Сила избыточного давления
Автор Петр Попов   

Петр Попов

Сила избыточного давления





Об авторе: Попов Петр Петрович — бывший командир группы подводного минирования одной из специальных морских частей ГРУ Генерального штаба ВС СССР.

Затем, главный водолазный специалист экспедиционного отряда подводно-технических работ.

Работал во всех 4-х океанах. Часто выполнял водолазные работы в экстремальных ситуациях.

Журналист. Автор сотен публикаций в нашей стране и за рубежом.


Г
руппы выстроились на берегу в полном облачении. Инструкторы проверили правильность выполнения трехкратной промывки персонально у каждого водолаза.

Вся группа подняла правую руку — промывку выполнили все, группа готова к погружению. Сегодня Сергей должен был идти со своими ребятами на ластах.

Обвешанные минами, в аппаратах, грязно-зеленые, ластоногие, человекоподобные существа, соединенные капроновым концом, зашли в воду.

Синхронно нырнули без шума, брызг и всплесков и пошли по заданным курсам на глубину, сделавшую их невидимыми для стороннего наблюдателя: пять километров туда (до затопленной и неимоверно изуродованной бесконечными учебными взрывами подводной лодки) и пять километров обратно.

Все просто: найти лодку, обвешать ее “авоськами”, привести их в действие и тихо, спокойно уйти. Ведущим Сергей назначил молодого, но толкового первогодка, жителя всемирно известного южного города.

Но насколько он был толков, как водолаз, настолько же в повседневной службе дефекты одесского воспитания бросали парня в цепкие лапы дополнительных работ, выполняемых во внеурочное время.

При всем этом он никогда не унывал, улыбка, очень часто с оттенком сарказма, не покидала его симпатичной физиономии, помеченной четким клеймом истинного одесского юмора.

Вот прошли песчаную косу пляжной зоны. Осталась позади рифленная, как стиральная доска, желтая, чистая полоса песка с четко просматриваемыми тропинками, натоптанными крабами, с редкими кустиками длинных ветвистых во-дорослей, раскачиваемых накатом мерно и лениво.

Вода кристально чистая, слегка зеленовато-голубого оттенка, светится от дна: чистое песчаное дно хорошо отражает свет, почти беспрепятственно проходящий через прозрачную толщу и рассеивающийся в ней. Ни пылинки, ни песчинки.

Только изредка гребешки, как по команде, захлопают створками, поднимут у самого дна песчаное облачко, тут же оседающее на место, подергаются в броуновском движении в поисках нового места и снова опустятся на песок, но не надолго. А впереди еще интереснее!

На россыпях прискальника оранжевые, как помидоры, актинии, коричнево-зеленоватые трепанги, похожие на огурцы, с бородавчатой кожей жабы. Камни густо обклеены огромными мидиями и устрицами, морскими ежами и водорослями. Очень много ламинарии.


 Водоросли уже не качаются — значит довольно глубоко. Взглянул на глубиномер — шестнадцать метров.

Дернул конец и вытянул руку в сторону: “Внимание!”, убедившись, что все его видят, показал “выше” и пошли на десяти метрах.

Ни с чем не сравнимое чувство, что-то близкое к невесомости, наверное.

Внизу, под тобой, проплывают фантастические пейзажи удивительных раскрасок и форм, в густых зарослях водорослей мелькают тени стремительных, прозрачно-серебристых, сильных, но очень осторожных пеленгасов, у скал, в гротах — темные тени, кажется, сельдевых акул.

Утверждают, что они не опасны, но... береженого — бог бережет. На всякий случай, Сергей нащупал ручку водолазного ножа: на месте.

Вот краб потрошит какую-то дохлятину, а со всех сторон к нему торопливо, подпрыгивая, стягиваются боком еще с десяток разнокалиберных родственничков.

Значит, тоже есть какой-то приемник для сбора и анализа информации. Вот тебе и пауки. Надо, очевидно, быть великим художником слова, чтобы достоверно описать все то, что проходит перед глазами водолаза в этих первозданных местах.

А лучше всего — снять цветной кинофильм. И, все равно, это будет не то, потому что нельзя передать ощущения этого замедленного, неве-сомого полета в густой, тяжелой, готовой тебя поглотить при малейшей оплошности, но такой сказочно-прекрасной среде.

А вверху — бликует над тобой, переливаясь волнами и светом, водная поверхность. А между поверхностью и дном — ты, чужой для этой среды, осмелившийся вторгнуться в ее пространство, не предназначенное тебе.

Но, говорят, что предки твои вышли из этой среды. Да, но ты безвозвратно утратил способность жить в ней, а посему вторгаешься сюда в кислородном аппарате, который, правда, не булькает и не пузырит, как акваланг или трехболтовка, и не нарушаешь здешнего покоя и тишины, становишься в этой среде неслышным и почти незаметным.

Ты входишь в эту чуждую человеку среду, сливаешься с ней воедино, не нарушая ее гармонии и покоя. Она тебя принимает (может, в самом деле, помнит, что твои предки вышли из ее пучины), лишает собственного веса, успокаивает и расслабляет.

Если бы она знала, чем закончится этот тихий подводный круиз: волна быстро расширяющихся газов грубо встряхнет пучину, раздавит ее исконных обитателей и усеет ими дно, вырвется на поверхность уродливым, чудовищным столбом, который, опадая, покроет водную гладь пересекающими друг друга концетрическими окружностями оспин и язв разбегающихся волн.

А поднима-ющиеся из пучины пузыри утихомирившегося газа еще долго будут выносить за собой на поверхность оглушенные и изуродованные тушки обитателей глубин, которым очень рады только прожорливые чайки и бакланы.

А на дне все уберут крабы-санитары дна. Уберут и своих сородичей, раздавленных действием одного из гениальнейших творений гениальнейшего разума. Только, пустую скорлупу панциря, подводные течения долго будут носить по дну, пока она не истлеет и рассыплется.



 Она не хочет держать в себе зла на потомков тех, кого она когда-то породила с предназначением быть “венцом творения”.

Может быть, она предвидит, что рано или поздно такое же сотрясение принесет в пучину огромную массу искореженного металла..., вот тогда будет настоящий праздник для исконных обитателей глубины.

Ведь создано-то все это потомками выходцев “из нее” для своих же сородичей, а не для ее удивительных обитателей.

И тем не менее, глубина прекрасна!

Регенеративное вещество в аппаратах “раздышалось” — дышится очень легко. В этом аппарате можно находиться под водой очень долго.

Пятеро молодых, сильных, здоровых, уверенных в себе людей, обвешанных минами, чувствующих себя всемогущими сверхлюдьми, облеченными не только физической силой.

Только через многие годы, возможно, лишь некоторые из них поймут, какое зло и грех носили они на себе в виде неказистых серых лепешек, И грех этот заключается в непременном желании применить эти лепешки по прямому назначению не задумываясь.

Сколько горя несла каждая из них в семьи тех, кто служил на кораблях! Пользуясь покровительством пучины, всего несколько человек, облепив корабль с многосотенным экипажем, превращают его в гигантскую консервную банку, а пучина примет этот дар в качестве расплаты за покровительство, компенсации своим исконным обитателям за ущерб, нанесенный им людьми во время их чудовищных тренировок.

Но глубина холодна, ей все равно от кого принимать эти дары и кому покровительствовать, Для нее все абсолютно — выходцы из “нее”, тех и других она, как мать близнецов, любит одинаково холодно. Но сейчас ребята не думают об этом, они еще не способны об этом думать.

Им приказано и они уверены в своей правоте, силе, возможности распорядиться судьбами и жизнями сотен чужих людей, не задумываясь.

А если и задумаются, с возрастом, то все равно на их место придут уже молодые, здоровые и сильные, а молодости, почти повсеместно, присущи вандализм, жестокость и насилие. Останется только научить вторгаться в глубину и пользоваться ее покровительством, сосуществовать с избыточным давлением.

Вот впереди уже гранитный каньон, уступы которого усеяны колониями морских ежей, звезд, актиний, мидий и трепангов.... Даже гребешки, каким-то чудом, умудрились забраться на выступы скал.

Постоянно мельтешат стаи разных мелких рыбешек. Подводная сказка! Цветной фантастический сон! Так, здесь поворот на новый курс. Где-то сзади и сбоку слабое звенящее жужжание переросло в устойчивый визг.

Оглянулся — сзади, на буксировщиках, догоняла группа Свиридова, ведомая командиром отряда. Витя был сегодня командиром спусков и находился на страхующей шлюпке. Поравнялись, увидели друг друга, показали кулаки с поднятым вверх большим пальцем — “ все нормально!”.

И взаимно растворились в голубовато-зеленой дымке. На поверхности — тень днища страхующей шлюпки, неотступно следующей за сигнальным буем, а катер протарахтел вслед за буксировщиками.

Что-то задергались и резко рванули к поверхности “четвертый” и “пятый” из связки, забыв даже подать сигнал на буй. Сергей три раза дернул сигнал следующему за ним водолазу, тот поймал конец, идущий к бую, и продублировал сигнал на поверхность.

Перевернувшись на спину, увидел, как тени всплывших слились с тенью шлюпки, подергали ластами и исчезли в ней. Слава богу! Значит, вышли на шлюпку.

 
Пловцы в специальных гидрокостюмах Пловцы в специальных гидрокостюмах
 
Снаряжение пловца слева: Компас КИ-55, маска с разъёмом шлема “кошелькового” типа, регенеративный дыхательный аппарат (замкнутого цикла) серии ТП - тактического плаванья, клапаны для стравливания лишней газовой смеси из скафандра, грузы, нож водолазный НВУ, мина специальная подводная УПМ.
Снаряжение пловца справа: Компас КИ-55, аккумуляторные отсеки, буксировщик водолаза-диверсанта типа “ПРОТЕЙ”.
 
Но от “кэпа”, конечно же, выговор за плохую подготовку будет, хотя задачу мы все равно выполним: нас еще трое. Кончился каньон и группа вышла на новый курс. Именно группа, а не остатки ее. Даже если останется один уже полностью поглощается синеватым мраком глубины, кажущейся бесконечной, космической бездной.

Сразу сосредоточились, подтянулись поближе друг к другу. Даже ластами стали работать реже и не так широко — осторожнее. Перевернулся на спину, посмотреть, где шлюпка, — тут же на лицо хлюпнулась жидкость из маски — конденсат.

Шлюпка четко следует за буем, только силуэт ее стал немного меньше. Почувствовал три рывка и быстро перевернулся — Прядов, как машина, молотил ластами и ничего не замечал, уставившись в компас, а “третий” дергал буй и сигнал к Сергею, из маски смотрели расширенные ужасом глаза.

Молодой матрос конвульсивно вздрагивал и до Полянского доносился звук, похожий на приглушенный лай — кашель, искаженный слоем воды. Очевидно, тоже перевернулся на спину, чтобы посмотреть на шлюпку, хватанул носом конденсата и захлебнулся.

Сергей дернул Прядова, подхватил под руку молодого и пошли к шлюпке.... Катер подошел к шлюпке, забрал трех неудачников, врача и направился к берегу.

Остались вдвоем. Да! День действительно из неудачных. Не везёт, так не везёт. Не-е-т! Треснуть пополам, а “авоськи” прилепить! Прядов дернул конец и стал еле-еле шевелить ластами, поджидая, пока к нему подплывет Сергей, тронул его за руку и указал вперед и вниз.

В сумрачной глубине темнел длинный, похожий на тело акулы, обросший водорослями и мидиями, побитый черными пробоинами множества взрывов корпус многострадальной субмарины....

Есть цель. То ли волнение и тяжелый, длинный маршрут сказались, но дыхание на второй половине обратного пути у Сергея сбилось и, хлюпнув носом из маски, полной конденсата и просочившейся через головной клапан воды, он закашлялся, но не захлебнулся.

Выдул воду в загубник, притормозил Прядова, гребущего, как буксир, и сделал однократную промывку, так как, закашлявшись, хватанул газовой смеси из подшлемного пространства. Посмотрел на поверхность — днище шлюпки было несколько в стороне, но следовало за ним.

Вот уже знакомая песчаная полоса пляжа, накат ритмично колышет водоросли, так же ритмично, как бы играя, подтолкнет водолаза вперед, к берегу и тут же, придерживая, потянет назад. Значит, уже неглубоко, метров пять-семь, а до берега метров семьсот.

Настроение подня-лось, скоро отдохнем, устали все же. По пути стали разглядывать стаю камбал, взлетающих со дна и после недолгого, вибрирующего полета плюхающихся на песок. После оседания взбаламученного песка камбалы на месте не оказалось.

Лишь через несколько секунд две точки на песке начинали шевелиться, раздвигая его, и появлялись на желтизне две черных бусинки камбальих глаз. Вот это маскировка! Правда, глаза несколько выдают. Точно так же прячутся и скаты.

Вдруг из загубника язык Сергея обдало жаром, и во рту появился резкий, неприятный привкус. Начало щипать горло, перехватило дыхание. Щелочь.... Это щелочь! Выплюнув загубник изо рта и быстро, задержав дыхание, пошел на поверхность.

 

 
Вдохнуть из под маски нельзя, да и она наполнилась невыносимой вонью и мутной, едкой жидкостью. Надо быстрее на поверхность и переключиться на атмосферу..., надо так... по инструкции.

А Прядов молотил ластами воду и ничего не замечал, вперив взгляд в катушку компаса. Сергей дернул конец Прядову три раза и выскочил на поверхность. Переключил клапанную коробку на атмосферу, но пары ще-лочи продолжали щипать глаза.

Надо раскрыть разъем шлема..., но... по инструкции не положено..., пар... глаза жжет.... Быстро нащупал ручку стопора замка и открыл разъем....

Воздух мигом вышел из подшлемного пространства, с хрюканьем вытеснялся давлением воды из гидрокомбинезона через капиллярные трубки и кромку головного обтюратора.

Давление неотвратимо сковывало конечности, сжимало грудную клетку, отрицательная плавучесть быстро возросла и неумолимо потянула в пучину.

Еще веря в свои силы Сергей мощно гребанул стиснутыми, обжатыми комбинезоном, уставшими ногами и последние силы оставили его, ноги отказались держать его на поверхности.

Появилось непреодолимое желание выскочить из, казалось бы, приросшей к телу резиновой оболочки через разъем. Да какой там разъем. Был уверен, что ради жизни протиснется и через игольное ушко.

Поднял руки над водой, схватился за створки разъема, пытаясь разорвать их, и тут же пошел ко дну. Вцепился в пряжку грузового пояса, но пальцы уже отказывались открыть ее.

Еще раз гребанул ластами, показался над поверхностью, крикнул в сторону шлюпки что-то вроде: “эй!”, взмахнул рукой, как бы призывая на помощь и, окончательно потеряв с выдохом плавучесть, камнем пошел ко дну.

А избыточное давление выжимало последние пузырьки воздуха из разгерметизированного скафандра, стискивая нечеловеческой силой уже неспособный к борьбе организм, “центр” которого считал его неуязвимым и всемогущим.

Вот появляется все усиливающееся желание сделать вдох, но “центр” напоминает о враждебности окружающей среды, дает команду конечностям совершать запрограммированные движения, чтобы спасти себя. “Центр” всегда программирует прежде всего свое спасение.

Но конечности уже не под-чинялись “центру”, не способные мыслить, они не реагировали на сигналы опасности, а отсутствие кислорода в крови не давало энергии для их движения.

Желание сделать вдох стало непреодолимым, но “центр” работал еще четко и напомнил слова инструктора о том, что вода ни в коем случае не должна попасть в дыхательные органы при таких ситуациях. Тогда есть шанс....

Сергей жадно хватанул ртом... воды, тут же, сделав один длинный глоток, отправил ее, с бульканьем и журчанием, как водопад, прямо в желудок. Облегчения не наступило. Уже инстинктивно глотнул судорожно второй, третий раз...
 
 
Сжатый гидро-комбинезоном и давлением живот моментально наполнился потерявшей всякий вкус морской водой и тупой, тяжелой болью. А “центр”, выдав последнюю информацию о том, что это КОНЕЦ ВСЕМУ, стал затуманиваться, выплюнув из окутавшей все вокруг темноты яркую полоску перфорированной кинопленки.

Он уже не боролся за жизнь своего механического привода, наделенного крепкими, тренированными мышцами, а для своего спасения, очевидно, не найдя в ячейках нужной информации, не мог ничего сделать без помощи этого привода.

Они были, оказывается, очень сильно зависимы друг от друга. Но, не получая кислорода, “центр” стал угасать сам.

А на пленке застыл кадр с маленьким, белоголовым мальчишкой, бросающим в белую изразцовую печь патрон от крупнокалиберного пулемета. И тогда тоже все обошлось, ничего не случилось, разве только печь слегка развалило.

Этот мальчишка, наверное, с самого рождения был наделен каким-то нездоровым любопытством. Его всегда тянуло туда, где можно было свернуть себе шею. Или потерять то, что крепилось к ней сверху.

Бог, наверное, берег его и мальчишка стал считать себя неуязвимым, но все же придерживаясь принципа, что Бог бережет береженого.

Вдохнуть уже не хочется. Вот, не останавливаясь, проходят кадры с очень знакомыми лицами и везде он сам...,но нет чего-то очень главного, чего очень почему-то жаль... обязательно вспомню... потом, попозже..., хочется заплакать..., вот вспомнил... на кадре жена и сын... не видел очень долго... неужели не увижу... как жаль... кого жаль?

Жена и сын надвигались на Сергея, их лица заняли почти всю площадь кадра. Взгляд встревоженный, печальный... хочется заплакать... снова очень хочется вздохнуть... очень... нечем.

Лица вышли за рамки кадра, заслонив собой перфорацию..., вспышка..., вместо лиц яркое, сияющее пятно.... Нет перфорации..., нет пленки..., пропало сияние..., снова все темно... как легко... блаженство...а-а-а... кадры-итог... ИТОГ ВСЕГО... лента - ЧЕРТА ПОД ИТОГОМ.... Толчок... это... задницей... об грунт... отдохну...

Из “центра” утекала, неведомая даже ему самому, субстанция. Это она несла в себе все то, чем он так гордился. Без нее он был таким же бренным прахом, как мышцы, кость и кровь, которыми он управлял, как ему казалось, рационально и умело.

Теперь субстанция покидала ставшую непригодной для нее оболочку. Субстанция должна постоянно копить информацию, использовать ее для кого-то, но через кого-то, воплощенного во что-то осязаемое.

Опять придется очень долго искать кого-то, чтобы воплотиться, растить с ним.... Всплывая к поверхности, субстанция впитывала в себя информацию о происходящем вокруг, чтобы потом ею пользовался тот, в кого она воплотится: кто-то, очень знакомый, в грязно-зеленом гидрокомбинезоне лежит на желтом, волнистом песке.

 
Очень знакомый и родной, но это же только оболочка, прах. Рядом, возится с ней второй, такой же, пытается закрыть разъем и прижимает створками нос, берет ее на плечо, старается всплыть, но путается в сигнальном конце, выталкивает ее на поверхность, но пока сам распутывается, она снова опускается на грунт.

Слева, от шлюпки быстро погружается третий, такой же, подплывает, берут оболочку вдвоем и извлекают ее на шлюпку. Субстанция всплывает за ними. Ей необходима информация о ее оболочке. Не просто информация, ее притягивает к своей оболочке, она питает к ней чувства.

Сама субстанция — не производное математических расчетов, вычислений и формул. Это нечто абсолютно противоположное расчету, непостижимое для нее самой и известное только ее Творцу. Она порождала в душе оболочки чувства..., в какой душе?

Она же сама была душой этой оболочки, ее чувствами, мыслями, восприятием. Она так долго подыс-кивала пару понравившихся ей родителей, чтобы вселиться в их общий плод!

...Доктор дал выпить вонючих капель, заглянул в рот, нос, уши, прослушал сердце, легкие: “Все в норме, только вот нос ты где-то шарахнул. Но ночевать будешь тут, в санчасти.”


В избранное (10) | Просмотры: 16345

Комментировать
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь.