Памир Николая Корженевского
Автор Пээт Пэтэрс   

  
Николай Леопольдович Корженевский.
1904 год

 
Памир Николая Корженевского








О
б этом большом ученом и путешественнике напоминают сегодня его географические открытия и три ледника, названные в его честь: два на Тянь-Шане и один на Заалайском хребте Памира.

Именем Николая Корженевского названа также 6005-метровая вершина в центральной части Заалайского хребта.

И необязательно быть географом или альпинистом, чтобы сказать: «Я знаю еще и пик, открытый Корженевским».

«Поднявшись немного по склону, уже легко можно было заметить в глубине широкого ущелья Сель-дары1 громадный вал во всю долину, почти нацело запиравший ее, — конец ледника Федченко...

Я с удовольствием и интересом рассматривал ущелье Мук-су при освещении ясного осеннего дня.

Первое, что я заметил, это то, что Борубаш течет из ледника, который спускается между западной стороной Муз-джилги и еще каким-то пиком, расположенным к западу от Муз-джилги.

Пройдя версту по крутому склону, заваленному громадными камнями, я взобрался на конгломератовый гребень и с него стал рассматривать ледник...

На  заднем плане ледника оказались мощные ледяные горы и среди них особенно громадный, куполообразный пик, который я хотел бы назвать пиком Евгении... Высота этого пика вряд ли меньше 25 тыс. футов...

С этого же гребня, с которого рассматривал ледник, я сделал засечки на его конец, сфотографировав как его в двух видах, так и ущелье Мук-су на память о своем взбалмошном путешествии».

Ледника Кара-сель мы достигли через три часа скорой езды. Лошади остались с Тохтуром в конце тропинки, а я с Халметом пошел пешком дальше, чтобы лучше рассмотреть детали.

 Пик Евгении Корженевской, хребет Академии Наук СССР.
Пик Евгении Корженевской, хребет Академии Наук СССР.

Так 22 августа 1910 года Николаем Леопольдовичем Корженевским был открыт пик, названный им именем жены.

В ту пору высочайшей географической точкой России считалась вершина, названная в честь генерал-губернатора Туркестана К. П. Кауфмана на Заалайском хребте Памира (ныне — 7134-метровый пик Ленина).

Правда, последующие 33 года привели к новым географическим открытиям, которые отодвинули 7105-метровый пик Евгении на четвертое место среди горных великанов Советского Союза.

В начале 30-х годов были нанесены на карты высочайшая вершина Памира и СССР — пик Сталина (ныне — пик Коммунизма) высотой 7495 м, а в 1943 году — пик Победы (7439 м) на Тянь-Шане.

Сегодня пик Евгении Корженевской (с годами к скромно названной открывателем вершине прибавилась и фамилия ее «хозяйки») очень популярен и известен среди альпинистов мира — за 60 с лишним лет восхождений до  вершины сумели подняться около 1500 наших и зарубежных горновосходителей, проложив туда одиннадцать оригинальных маршрутов.

...Однажды весенним днем в Ташкенте я листал пожелтевший от времени дневник Николая Корженевского, подаренный Владимиру Иосифовичу Рацеку вдовой ученого — Евгенией Сергеевной (она скончалась в Ташкенте в 1969 году).

Вот почему этот уникальный эпистолярный труд хранится не в Государственном архиве Узбекистана, а в домашней библиотеке семьи В. И. Рацека.

После кончины последнего эту историческую драгоценность, я очень надеюсь, берегут его дочери Надежда и Ирина, последовавшие по стопам отца-географа.

Приведенные выше строки и последующие мысли-наблюдения Н. Л. Корженевского взяты из этого до сих пор не изданного дневника, в котором содержатся путевые заметки ученого 1903 — 1914 годов.

Страничка из полевого дневника Н. Л. Корженевского с наброском пика Евгении Корженевской.  
Страничка из полевого дневника Н. Л. Корженевского с наброском пика Евгении Корженевской.
 

В Ош — по собственному желанию

Н
у а теперь настало время рассказать о Николае Леопольдовиче Корженевском, большом знатоке природы Средней Азии, человеке, перешагнувшем из романтического века девятнадцатого — в наш рациональный двадцатый.

Родился будущий маститый географ 19 февраля 1879 года в селении Завережье Невельского уезда Витебской губернии (ныне — Псковская область) в дворянской семье.

Отец — литовец, родом из Ковенской губернии (Каунасский край), мать — полька.

После рождения Николая семья Корженевских переехала в Костромскую губернию.

Детство и школьные годы будущего ученого прошли в усадьбе Нероново Солигаличского уезда, где его отец, специалист по лесоводству и агрономии, занимал место управляющего.

В 1897 году молодой Корженевский окончил Костромское реальное училище и намерен был продолжать учебу в университете. Однако этому не суждено было сбыться.

Неожиданная тяжелая болезнь отца самым существенным образом сказалась на материальном положении семьи, и мечту о высшем образовании пришлось поменять на учебу в Киевском военном училище.

Как один из лучших юнкеров училища, Николай по окончании учебы имел право выбирать для прохождения дальнейшей службы любой гарнизон государства, Петербург включительно.

Однако новоиспеченный подпоручик (младший лейтенант) изъявил желание служить в захолустном городишке Ош в окраинном Туркестане. Заброшенный богом и людьми Ош сулил ему широкое поле деятельности: город был воротами на Памир. Через него прошли многие знаменитые памирские экспедиции...

В числе самых первых служебных дел Корженевского была организация гелиографной связи (устройства для передачи световых сигналов по принципу отражения солнечных лучей) между городами Ош и Джалал-Абад.

Его назначили руководителем специальной команды. Вскоре новый гелиограф установили в центре Оша на вершине горы Сулейманташ.

Жителями Оша не осталась незамеченной увлеченность молодого подпоручика, и они «наградили» его титулом, который Корженевский стал официально носить лишь четверть века спустя — «профессор». Но тогда это прозвище досталось ему из-за «профессорской» рассеянности.

Словом, он ушел с головой в свою туркестанскую жизнь. Вот только мечта о памирском путешествии не давала покоя. Да тут еще масла в огонь добавили только что прочитанные сочинения начальника Памирского отряда капитана А. Е. Снесарева1 «Краткий очерк Памира» и «Памиры»...

Но вот по распоряжению штаба округа на молодого подпоручика возлагают организацию на Памире беспроволочного телеграфа для нужд Памирского сменного отряда. Наконец-то он сможет отправиться на Памир...

Перед экспедицией его командируют в Ташкентскую астрономическую обсерваторию для занятий по определению астрономических пунктов и ведения метеорологических наблюдений. Ему также нужен целый ряд приборов, и он их получает в Ташкенте.

Похоже, что именно здесь Корженевский приобретает толстенькую тетрадь в черном коленкоровом переплете, ставшую тем дневником, который я в дальнейшем не раз перелистывал.

Из дневника Н. Л. Корженевского: первый из известных рисунков пика К. П. Кауфмана (ныне пик Ленина), сделанный исследователем 25 июня 1904 года.  
Из дневника Н. Л. Корженевского: первый из известных рисунков пика К. П. Кауфмана (ныне пик Ленина), сделанный исследователем 25 июня 1904 года.
 

Первая экспедиция. Все новые и новые впечатления

Р
анним утром 22 июня 1903 года небольшой экспедиционный караван Корженевского покинул Ош.

Немногочисленные спутники ученого — солдат Ошского гарнизона Семен Сазонов и многоопытный караванщик-кирекеш Мирзамат.

К концу трудного дня они добрались до небольшого поселка Гульча, где и остановились на ночлег.

А на следующий день, в 4 часа 40 минут пополудни, Николай Леопольдович открыл в Гульче свой дневник и под заголовком «Путешествие на Памир, в Вахан и Шугнан» (Вахан — юг Горно-Бадахшанской автономной области Таджикистана; Шугнан — земли вокруг современного Хорога) записал черными чернилами свои первые впечатления:

«Остался один совершенно, один со своими думами и чувствами... Остался один на два месяца, а может, и больше. В душе какая-то пустота. Нет желаний, нет и великой потребности анализировать свою цель и поступки. Впрочем, думаю, что это безразличное состояние есть нечто временное...

Приехали вчера в Гульчу поздно и крайне утомленные... Пришлось одолевать два очень тяжелых, особенно на спусках, перевала — Така и Гул-таш.

Лошади с величайшим трудом шли на низ, а мой охотник и кирекеш, которым пришлось трудиться на перевалах в темную ночь, прямо-таки замучились, одолевая проклятые спуски. Тропинка порой совершенно теряется в массе камней и приводит к крупнейшим отсыпям.

Прямо-таки непостижимо, как, без видимой тропинки, при отчаянных нажимах, шла вьюченная лошадь с моими приборами и пожитками... Спины лошадям, впрочем, набили порядочно, так что ввиду этого решили тут устроить дневку...

Сегодня проснулся поздновато и пошел осматривать Гульчу. Выглядит неприветливо и сиротливо. Кругом толпятся зеленые, дикие горы. Шумит монотонно река, а ежели представить пасмурный, дождливый день, то в результате получается впечатление очень неважное».

Следом — в течение дня — экспедиция Корженевского преодолевала расстояние, на которое современный путешественник тратит час-полтора.

«Суфи-Курган (6520 фут.). Проехали от Гульчи 8 час. по крайне живописной дороге, но зато местами очень неважно разработанной. Очень напоминает Военно-Грузинскую, но отличается только еще более дикими и мощными картинами...

На дороге, между прочим, выпал прекрасный случай видеть движение киргизов на Алай. Вспоминается мне где-то виденная картина «Великое переселение народов». Вот это величественное явление.

Тысячи наряженных во все лучшее киргизов, тысячи увенчанных коврами верблюдов, лошадей, необозримое количество коз и баранов — все это неудержимым потоком движется на благодатный Алай. Это праздник народа.

На обширных пастбищах Алая он выкормит свой скот, выкормит и поправит здоровье своих ребятишек господних, и не думая о завтрашнем дне, будет наслаждаться роскошной природой...»

 
Так выглядел перевал Талдык во время первых путешествий  Н. Л. Корженевского на Памир.Так выглядел перевал Талдык во время первых путешествий  Н. Л. Корженевского на Памир.
 
Далее — все новые и новые впечатления, «разбавленные» всякими расчетами, результатами метеорологических наблюдений и рисунками-набросками, переносящими нас во времена почти вековой давности.

26 июня, пятый день пути. «Мой кирекеш Мирзамат, оказывается, человек очень бывалый, знает хорошо Памирскую дорогу на Шугнан и Вахан...

На ужин для плова купил курдюк барана, а то Сазонов не переваривает консервы. Говорит, что от консервов «болит сердце» и крепко тошнит. Заплатил за барана 3 р. 50 коп. и теперь, освежевавши, приступили к заготовлению впрок.

Перед тем, как варить голову, мои мясники, кирекеш и Дадабай, вытащили зубы, говоря, что они портят при варке вкус остального мяса.
Кочевники в Караколе очень богатый народ.

Ночью часов около 2-х меня разбудил страшный шум и дикие крики кочевников. Как потом утром оказалось, этот невозможный концерт вызван появлением пяти волков... Внимательность киргизов нарушила их планы, и они мирно отправились в горы.

Непонятно, как киргизы, а особенно ребятишки, выносят такой холод. Эти маленькие дикарки в одних рубашонках (яйтах) бегают и шалят на дворе при температуре 5 — 8о.

В юрту опять набились киргизы. Молодая киргизка кормит грудного ребенка, распахнувшись почти до пояса. Святая простота!»

29 июня. «Бор-даба. Наш старшина убежал сопровождать таможенного иркештанского чиновника Цагина (Иркештан — пограничный пункт на границе с Китаем. — П. П.), который, по словам киргизов, стал решительным в разговоре и расправе с кочевниками, что те при одном слухе о приезде Цагина разбегаются по горам, оставляя свои юрты на попечение жен и маленьких ребятишек.

Благодаря этому «таможенному изгону» мы остались без поживы и всего необходимого для 5-дневного пути по пустынному Памиру до Памирского поста».

 
Памирский пост. Фото 1902 годаПамирский пост. Фото 1902 года.

Памирский пост

4
июля. «Вот уже третий день живу на забытой богом и людьми земле на Памирском посту».
Пробежав глазами по современной карте, такового поста не найдешь. Канул в Лету? Дело в том, что во времена строительства на Памире цепи рабатов3 было решено воздвигнуть и одно сооружение более капитальное — Памирский пост.

В 1893 году трудами солдат и казаков памирского отряда под техническим руководством военного инженера Адриана Георгиевича Серебренникова на месте впадения реки Акбайтал в реку Мургаб и была выстроена небольшая крепость под названием «Пост памирский».

С годами Памирский пост расширился, а его военное значение несколько уменьшилось, и он стал называться городом Мургаб.

Но то, что выстроенный тогда Памирский пост был не только разумным военным форпостом русской армии на Памире, а чем-то большим, свидетельствует знаменитый шведский путешественник Свен Гедин, побывавший здесь в 1894 году:

«На путешественника-чужестранца Памирский пост производит самое отрадное впечатление. После долгого утомительного пути по необитаемым, диким горным областям попадаешь вдруг на этот маленький клочок великой России, где кружок милейших и гостеприимнейших офицеров принимает вас, как земляка, как старого знакомого.

В общем Памирский пост живо напоминает военное судно. Стены — это борта корабля, необозримая открытая Мургабская долина — море, крепостной двор — палуба, по которой мы часто гуляли и с которой в сильные бинокли обозревали отдаленнейшие границы нашего кругозора, на котором по вторникам появлялся одинокий всадник.

Это джигит-курьер, возящий желанную почту из России. Прибытие его составляет настоящую эпоху...

По получении почты весь день проходит в чтении, новости с Родины поглощаются с жадностью, и за обеденным столом офицеры обмениваются друг с другом полученными сведениями и впечатлениями, произведенными на них важными событиями, произошедшими в последнее время там, далеко, в водовороте мирового океана жизни...

Отношения между офицерами и командой наилучшие. 30 человек солдат за отбытием срока службы должны вернуться в Ош, и трогательно было видеть, как при прощании офицеры, по русскому обычаю, трижды целовались с каждым из уходящих нижних чинов...»

Что же увидел Корженевский на «Посту памирском» тогда, 4 июля 1903 года?

«Пост даже вблизи плохо виден и только за версту можно различить фасы укрепления и постройки. При въезде окружили нас нижние чины поста и с нескрываемой радостью смотрели на нас, пришельцев из далекой Ферганы.

Через несколько минут появился Конюхов (поручик Петр Аполлонович Конюхов, начальник Памирского поста. — П. П.), обрадованный появлением нового человека, начал осыпать меня вопросами о том, что делается на белом, дальнем свете...

Высота места, обнаженная картина гор, непрерывистый ветер, лютые морозы и полнейшая изолированность от великого мира земного, одиночество, отсутствие женщин — все это привело к тому, что очень немногие из памирских офицеров возвращаются здоровыми и нормальными на Родину.

Обыкновенно сердечные пороки и страдания нервной системы, то умопомешательство и смерти включительно, бывают наградой памирскому труженику-отшельнику. .

..Сама природа как бы подчеркивает невозможность органической жизни в этом мертвом царстве. Ничто тут не развивается и не плодится. Беременные женщины и самки животных не смогут разродиться на Памире и сходят в долины меньшей высоты для рождения.

Произведенные на свет в пределах Памира заболевают от недостатка кислорода в воздухе... Только один терескен, некрасивый, корневатый кустарник, может спорить с суровой здешней природой, давая человеку хорошее топливо, поддерживает его тусклую жизнь».

 
Николай Корженевский (в центре) со своими проводниками; за его спиной стоит солдат Ошского гарнизона Семен Сазонов. Фото Н. Корженевского, 12 июля 1904 года.
Николай Корженевский (в центре) со своими проводниками; за его спиной стоит солдат Ошского гарнизона Семен Сазонов. Фото Н. Корженевского, 12 июля 1904 года.

Караван продолжает путь

11
июля. «Проснулся я около 6 ч. утра, благодаря яркому свету вообразил, что наступил солнечный день. На самом деле оказалось, что встал снег вершка на два и вдобавок продолжает идти. Положение было не из приятных...

Попадались атайки4 и своим жалобным криком, мяуканьем еще больше портили и без того невеселое настроение. Наконец берега нашей порожистой реки немного разошлись, тропинка вывела на правый, открытый берег, сплошь покрытый снегом, и через полчаса мы были на желанном Зор-куле.

На первых порах озеро поразило меня своими неожиданно большими размерами, но к концу моего пребывания на нем, когда снежная метель немного успокоилась и очертания берегов до некоторой степени определились, можно было составить о нем более точное и верное понятие.

В длину оно простирается верст до 18, а в ширину до 3,5 в наиболее широкой восточной части, представляя, таким образом, вытянутый эллипс, большая ось которого расположена с запада на восток.

Доступно оно со всех сторон, так как большие снежные горы расположены несколько поодаль... Стоя на берегу озера и слушая прибой волн, я задумался и мысленно перенесся в... несовместимое понятие: холодный, дикий, высокий Памир и моя милая равнинная, чуть всхолмленная, лесистая родина!

...Дело шибко не ладилось. Какой-то «благодетель», вероятно, на Памирском посту выпил спирт, находившийся в походной фляжке, и для скрытия следов преступления разбавил остатки водой.

 
На последней остановке на Сосык-куль, после гипсотермических наблюдений, я доливал лампочку из своей фляжки и, значит, доливал вместо спирта почти чистой водой. Вот это грустное дело на Зор-куле и обнаружилось».

12 июля. «Юл-мазар. Сегодня Петров день, а холод невозможный! Ночью шел все время снег, а на рассвете стал мешаться с дождем...

К нашему благополучию выглянуло к концу пути солнышко и немного обсушило нас и обогрело. Ввиду этого начал мурлыкать «Ты взойди, солнце красное», чудную волжскую песню и вспоминаю милых исполнителей этой песни в Ташкенте».

14 июля. «Дорога от Юл-Мазара на Лянгар, при всей своей живописности, протянулась для меня до невозможности. Причиной тому то, что тропинка поминутно то спускается в глубокий овраг реки Памир, то подымается почти до линии вечного снега.

На 20-й версте от Юл-Мазара на левой стороне реки открывается прекрасная панорама снеговых гор, и, наконец, перед самым Лянгаром, вырисовывается долина Пянджа...

Таджики народ стройный, высокий, красивый, ясно выраженного европейского типа, они производят своим видом и прекрасным мягким языком впечатление весьма хорошее. Забиты они только и нерешительны до крайности.

Жены их ходят с открытыми лицами, распущенными волосами и в достаточной степени неряшливы. Костюм их составляет холщовая или особого шугнанского сукна рубашка и такого же материала шаровары.

Попадаются среди них очень хорошенькие, но с появлением постороннего, особенно европейца, стараются скрыться, потому что в противном случае им попадет от мужей. Живут они очень бедно. Главную жизнь их составляют молочные продукты и особый вид бобов».

15 июля. «Выслушал от Галявинского (Виктор Георгиевич Галявинский, начальник Лянгар-Гиштского пограничного поста. — П. П.) объяснение слова «Памир».

Он убежден, что это слово имеет следующее происхождение: «по-и-мор» на персидском языке означает «подножие смерти». Отсюда, по его мнению, наш испорченный «Памир».

22 июля. «Хорог (Шугнан). 9 ч. Сейчас получил депешу о смерти моего милого, дорогого папы. Мама телеграфировала, что 13-го, т. е. в то время, как я был уже в Суфи-кургане, он скончался».

25 июля. «19 ч. Сегодня после обеда прощаюсь с Хорогом. Эти дни, благодаря телеграмме, не отдохнул, как можно было бы ожидать, а, пожалуй, еще больше измучился в нравственном смысле. Не могу спокойно ни душой, ни телом заниматься чем-нибудь, все как-то утратило свой интерес и привлекательность».

7 августа. «Только что сидел на лужайке около рабата и смотрел на закат солнца и Алайские горы. Чем я, собственно, наслаждался, трудно решить, но мне было как-то неопределенно хорошо и томительно грустно.

Смотрел, как вся окружающая местность долины реки, Алай постепенно темнели и купались в темно-лиловых густых облаках, и в душу приходило что-то неясное, тревожное и в то же время невыразимо хорошее. Тихо кругом было удивительно, только кулички да жалобный крик взлетевшей атайки порою нарушали этот могильный покой».

10 августа. «А хороша гроза в горах, особенно в больших! При каждом ударе поднимается нечто невообразимое — и хохот, и стон, и вой. Все это мешается в диком беспорядке, и своей страшной силой оглушает путешественника. Вечерок теперь хорош, и есть надежда, что завтра доплетемся до Гульчи не по дождю».

Первая экспедиция Николая Корженевского приближалась к завершению: без малого за два месяца его караван вьючным порядком прошел около 1500 километров.

Свои памирские впечатления будущий ученый изложил на страницах журнала «Труды Общества землеведения», который издавался при Петербургском университете.

Эта географическая публикация молодого Корженевского вызвала в научных кругах самый живой интерес. Николая Леопольдовича избрали действительным членом Общества землеведения.


Евгения Сергеевна Корженевская. 1909 г.  
Евгения Сергеевна Корженевская. 1909 г.
 

Вторая экспедиция. «Старина Заалай»

О
крыленный успехом первой экспедиции, Корженевский уже в следующем, 1904 году, предпринял новую вылазку в «свою» горную страну, на этот раз в верховья реки Муксу.

Прошлогодние невзгоды забыты, и он, возбужденный от новой встречи с Памиром, снова берется за дневник.

8 июля. Дневка на левом берегу реки Сарык-Могол. «По краям плато, на котором расположен наш аул, тянутся мягкими овальными очертаниями крайние отроги Алайского хребта.

Ниже нас и вперед на юг привольно разметнулась долина Алай с тугой травой, с пестреющими на ней стадами баранов, коз, верблюдов и прочей живности немудрого киргизского хозяйства.

Замыкается долина несравненно великолепным Заалайским хребтом с грандиознейшей вершиной Кауфмана посередине, засыпанной до подошвы снегами, с раскиданными по всем частям своего могучего тела массивнейшими ледниками, искрящимися на солнце тысячами звездочек.

Этот хребет оставляет огромное впечатление. Он прямо-таки давит своим величием, неимоверной высотою, и в то же время это наилучший выразитель могущества природы...

По приезде сюда фотографировал вид на Заалайский хребет с пиком Кауфмана в голове».

Николай Леопольдович значительное место в дневнике отводит своей фотографической деятельности. Оно и понятно: ему нужно доставить Горному обществу в Петербург «описание путешествия с фотографиями»...

Позже, во время экспедиции на Сарезское озеро в 1923 году, Корженевскому довелось работать даже в качестве кинооператора.

Но вот где сегодня отснятые тогда триста с лишним метров кинопленки, равно как и множество экспедиционных фотоснимков, — это вопрос.

В деле Корженевского в Ташкентском Госархиве фотографий, может быть, всего около полусотни, да и те, как правило, личного характера, небольшого формата и неважного качества.

Зато, благодаря дневнику Корженевского, до нас дошел первый, пожалуй, рисунок «грандиознейшей вершины Кауфмана», сделанный им тушью с перевала ущелья Сарык-Могол. Современный географ или альпинист без труда узнают на рисунке пик Ленина.

 
Несмотря на стесненные условия экспедиции и трудности передвижения, Корженевский держал при себе и небольшую библиотечку. Как только выдавалась дневка, он сразу брался за чтение.

Однажды, просматривая книгу И. В. Мушкетова «Туркестан», которая «представляет собой собрание в известной обработке всего, что имелось в специальной литературе», Корженевский делает вывод, что его «посещение будет 5-м по порядку визитов в верховья Мук-су» — после Мушкетова (1877), Ошанина (1878), Путяты (1881) и Грум-Гржимайло (1884)...

11 июля. «Как теперь окончательно выяснилось, пройти по Мук-су (пешком) до Домбурачи и по Саук-саю, а также наведаться на ледники Федченко и Танымас возможно только осенью, в первых числах сентября, когда прекращается таяние ледников и приток воды прекращается.

Тохтур-бай и киргиз этого аула Асан головою ручаются, что в это время (осенью) возможно пройти повсюду, и притом они сами пойдут провожать. Ввиду всего этого завтра поворачиваю назад на Дараут-Курган, Маргелан, в Ош...»

12 июля. «Урочище Сартагай. На прощание (думаю, не очень продолжительное) снял в Гозегое группу, себя и своих прежних с будущими моими проводниками по Мук-су, Асаном и Тохтур-баем...

Сейчас в юрте масса народу киргиз, слушают вместе со мною усто-музыканта Мамата-али. Играет он на кияке, инструменте, отчасти напоминающем нашу скрипку и также снабженном смычком, но с двумя только струнами, из которых каждая составлена из нескольких конских волос.

Еще лучше в отношении к технике он играет на комусе, доходя даже до виртуозности.

Не знаю, как на кого, а на меня эта простая безыскусственная музыка сильно действует. Чем объяснить — не знаю: своей ли нервозностью или тем, что музыка слишком выразительна своею простотою и скорее доходит до сердца — сказать трудно.

Слишком много в этой музыке чего-то невысказанного, неопределившегося, какой-то глубокой щемящей тоски, излившейся в неясном болезненном звуке где-то лопнувшей в пространстве струны».

14 июля. «Крепость Дараут-курган. Прощай, старина Заалай, прощай со своими могучими пиками, вечными стражниками пустынного Памира. Когда-то вновь полюбуюсь бриллиантовыми кронами твоих величественных вершин. Прощай!»

Относительная неудача этой экспедиции не расстроила Корженевского, и в сентябре того же года он довел задуманное до конца. Более того, 1904 году суждено было стать началом его больших и малых открытий.

Именно во время той осенней экспедиции Корженевский открыл в верховьях Муксу (на хребте Петра Великого) неизвестный доселе науке ледник, которому дал имя знаменитого исследователя Памира И. В. Мушкетова.

Пик Евгении и карта ледников

С
ледующий беспокойный 1905 год стал в жизни Корженевского не менее значительным. Совершив вылазку в Алайскую долину, он, среди прочих перевалов Алайского хребта, им описанных, открыл и доселе неизвестный перевал Кальтабоз, путь через который из Алайской долины в Ферганскую стал гораздо короче.

Это было важное открытие как с экономической точки зрения, так и с точки зрения военной. Ведь в ту пору на Памире передвигались либо пешком, либо в седле.

А осенью того же года Николай Леопольдович женился на дочери командира своего батальона Сергея Ивановича Топорнина двадцатичетырехлетней Евгении. Началась его долгая и счастливая, хотя и бездетная, супружеская жизнь.

Спустя несколько лет, после окончания им Интендантской академии (1909 г.), Корженевские предприняли поездку в Европу. Первым делом ученый-гляциолог направился в Швейцарию, чтобы познакомиться с тамошними классическими ледниками.

Дальнейшее путешествие привело Корженевских в Австрию, а затем и в Италию. Будучи в Неаполе, супруги посетили Помпею, а заодно предприняли подъем к кратеру Везувия...

Годы учебы и профессионального совершенствования основательно «съели» все свободное время Корженевского, и он долгое время не имел возможности участвовать в экспедициях. Счастливый 1910 год прервал наконец эту череду томительных, не экспедиционных лет...

Настал день, когда Корженевскому суждено было сделать первое свое принципиальное открытие. Тридцатилетний офицер открыл доселе неизвестный «куполообразный пик, который... хотел бы назвать пиком Евгении...»

Здесь, однако, следует прервать цитату и сделать небольшое отступление.

В дневнике Корженевского эта фраза продолжена следующим образом: «...в чест моего... отого которому же много обязан по своими поездками».

Пропущенные отдельные буквы и знаки препинания, не отделяемые друг от друга буквы «п» и «л», совершенно неясное слово «отого» — следствие дневниковой скорописи. И большая работа для расшифровщиков.

Владимир Рацек в своей книге «Пять высочайших вершин» расшифровывает это продолжение фразы следующим образом: «...в честь моего друга, которому так много обязан по своим поездкам».

Вероятно, Владимира Иосифовича сбил с толку ряд слов мужского рода, каковые ну никак не могли быть отнесены к имени супруги Корженевского. Да и давать открытым географическим объектам имена жен или близких людей в то время было не принято...

Но вот другая запись из дневника Корженевского, сделанная в Алтынмазаре 13 мая 1914 года, четыре года спустя после открытия пика: «Я горел нетерпением увидеть вблизи себя Кара-сель и торопился снять общую картину с пиком Е.К. на заднем  плане».

Значит, все-таки первооткрыватель назвал пик именем своей жены, что было для того времени достаточно неординарным поступком.

А вот еще одно доказательство.

Некоторое время назад я показал фотокопию дневниковой странички Корженевского с плохо читаемой фразой отставному полковнику  Ю. Ю. Калле из Эстонии.

Не один день корпел он над этими загадочными строчками и наконец сообщил следующее:
«Вот как, по-моему, читается эта фраза: «...куполообразный пик, который я хотел бы назвать пиком Евгении в честь моего  о п л о т о г о, которому так много обязан по своим поездкам».

Как видно, Николай Леопольдович, как профессиональный кадровый военный, использует здесь для характеристики своей жены вполне армейский термин «оплот», т. е. надежная защита, твердыня.

«В честь моего оплотого» — это значит в честь той, которая поддержала, обеспечила все задумки и начинания Николая Леопольдовича и была ему опорой».

Действительно, не по годам мудрая Евгения была тем питающим душу успокоительным источником, где исследователь находил покой после изнурительных путешествий и где созревали новые замыслы.

 
Сила духа Евгении помогла им выстоять и в непростые дни октябрьской революции... В Скобелев, город, где они жили, взамен царскому мироустройству пришла революция, и город был переименован в Фергану (имя легендарного героя Шипки царского генерала Скобелева не было тогда, естественно, в почете)...

Осенью 1918 года власть в Ферганской области поменялась — большевиков вытеснили отряды белогвардейцев и националистов из «Кокандской автономии». Началось басмачество...

Но вскоре революционные порядки были восстановлены: из Алма-Аты пришли части Красной Армии и началось выявление скрывавшихся белогвардейцев и сочувствовавших им граждан.

В такой ситуации положение Корженевского было не слишком завидным: ведь он с 1914-го по 1916 год во время первой мировой войны находился на Западном фронте в составе 1-го Туркестанского корпуса, и в Скобелев вернулся в чине полковника после расформирования старой доблестной русской армии...

По всему городу прошел слух, что под репрессии попадут первым делом кадровые офицеры и интеллигенция. И многие предпочли скрываться. Советовали и Корженевским уйти на Памир, однако Николай Леопольдович категорически отверг это предложение: «Если и умрем, то будем жертвами революции!»

Но жизнь постепенно вошла в мирное русло. Евгения Сергеевна, владеющая немецким и французским языками, была назначена учительницей в ферганскую среднюю школу, или, как тогда еще говаривали, «в школу старшей ступени».

Директор школы Яхонтов, узнав о научной деятельности Николая Леопольдовича и о его членстве в ряде научных обществ, пригласил его тут же на должность учителя по физике, туркестановедению и космографии.

А следом на него обратили внимание и командиры Красной Армии: в 1920 году Корженевский был вызван в Ташкент командующим войсками Туркфронта М. В. Фрунзе и назначен начальником снабжения фронта.

Одновременно с военным назначением Корженевского ввели и в состав организационной ячейки по формированию в Туркестанском государственном университете военного факультета: квалификационная комиссия университета утвердила его в должности профессора по кафедре географии...

В 1926 году, после очередной поездки на Памир, Николай Леопольдович приступил к составлению своей карты ледников, ставшей впоследствии знаменитой. Работу над первоначальным вариантом он завершил уже в следующем году.

Дело это было исключительной важности не только потому, что Памир был изучен еще довольно-таки поверхностно и бессистемно, но и потому, что лед и снег в горах — это прежде всего аккумулированная для азиатских полей влага. А что значит вода для человека Азии, объяснять не приходится.

В 1928 году план-схема ледников стал неоценимой подмогой для членов советско-германской памирской экспедиции при расшифровке «белых пятен» Памира. Исследователи высоко оценили труд Корженевского, который, кстати, и сам участвовал в работе этой экспедиции.

В последующие годы ученый уточнял и дополнял свою карту-схему ледников. Работа была завершена в 1930 году и издана в Ташкенте под названием «Каталог ледников Средней Азии». Этот труд охватил 1236 ледников Тянь-Шаня и Памиро-Алая.

Хребет, открытый на кончике пера

В
те же годы состоялось и третье принципиальное открытие Корженевского. 25 февраля 1927 года в Ташкенте, на заседании Среднеазиатского отделения Русского Географического общества, ученый сделал доклад об итогах своей последней экспедиции.

Приведенные им новые данные о хребтах Сельтау и Куй-Лазырь произвели сенсацию: новый горный хребет на Памире!

Однако у этого открытия была длинная предыстория: многие экспедиции, начиная с экспедиции Л. Ф. Костенко 1876 года, исследовали это горное поднятие.

Но одни исследователи видели эту меридиональную возвышенность с востока, другие — с запада, одни называли ее по-тюркски — «Сельтау», другие по-персидски — «Куй-Лазырем», хотя речь шла об одном и том же.

Последнее, обобщающее, слово, которое ставило все на свои места, и принадлежало Корженевскому. Ученый, анализируя свои наблюдения-размышления и уже известную информацию, пришел к выводу: это единый хребет.

И предложил назвать его «хребтом Академии Наук». Какую же должен был человек иметь интуицию, чтобы, не видя явление целиком и располагая только отрывочными сведениями, предугадать наличие этого грандиозного единого горного строения природы, то есть цепи вершин, простирающихся не только в одном направлении, а местами даже исчезнувших под ледниками.

На том памятном заседании Среднеазиатского отделения Русского Географического общества все единодушно признали Николая Корженевского первооткрывателем этого горного хребта.

Не так уж много людей могли увидеть это открытие своими глазами. Я имел такую возможность 16 августа 1970 года, когда стоял на высшей точке хребта Академии Наук — на вершине пика Коммунизма.

Благодаря ясному дню весь 108-километровый меридиональный хребет был четко виден. На 17 километров севернее возвышался пик Евгении Корженевской. Без труда можно было отыскать ледники Бивачный, Федченко, Танымас, Гармо...

Хребет Академии Наук уходит пологими изгибами на юг. Наивысшая часть его — это как раз северный участок протяженностью 31 километр: здесь средняя высота гребня достигает 6361 метра.

Дальше гребень понижается. А в районе Язгулемского перевала хребет скрывается под ледовой рекой, которая плавно перетекает через него и ледником выливается в долину Язгулема. Последний южный 17-километровый участок хребта, однако, вновь тянется к небесам...

Пройденные Корженевским тридцать тысяч экспедиционных километров дали множество и других, больших и малых, открытий. Николай Корженевский оставил 177 научных статей и монографий. Его научная деятельность была отмечена обществом самым достойным образом.

Осенью 1958 года, на восьмидесятом году жизни, болезнь заставила Корженевского лечь в больницу. Дела, однако, вскоре пошли на поправку, и 31 октября он опять дома.

Николай Леопольдович был в прекрасном расположении духа, шутил, а на обед позволил себе даже рюмочку красного вина. Не придавая значения тревожному взгляду Евгении Сергеевны, он начал азартно разбирать поступившую за время его отсутствия почту.
 


Иную корреспонденцию он только пробегал глазами, отложив для более подробного знакомства, в другую — вникал обстоятельно. Наконец устал, лег на диван и уснул. Уснул навечно.

Сегодня в Каунасе и Ташкенте люди ходят по улицам, носящим имя Корженевского, и, быть может, думают, что время этого человека прошло уже очень давно.

А он всего сорок с небольшим лет назад жил и творил среди нас.



1. При цитировании сохранено старое написание географических названий. — Здесь и далее прим. авт. Разрядка в цитатах также принадлежит автору очерка.
 
2. Капитан Андрей Евгеньевич Снесарев (1865 — 1937) — впоследствии крупный русский и советский востоковед, военачальник (генерал-лейтенант), а также узник Соловецкого лагеря.
 
3. В конце прошлого века на всем пути через Восточный Памир были построены простенькие сооружения — рабаты, своеобразные почтовые станции и одновременно помещения для ночлега наших армейских частей. Обычно рабаты располагались в 25 — 35 верстах друг от друга, то есть в пределах однодневного пешего перехода.
 
4. Разновидность уток.


В избранное (9) | Просмотры: 22361

Комментировать
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь.