Путь на Эльбрус
Автор Лилия Шепель   

Эльбрус

Случайные люди

Я
покажу тебе такую гору! Эльбрус называется. Тебе понравится…

Инструктора зовут Саша. Одним движением руки он извлекает из рюкзака ворох верёвок. Шурх-шурх-шурх:

— Этот узел называется — булинь.

Шурх-шурх:

— Это двойной булинь. Это — булинь с контролькой. Это восьмерка, это проводник, это…

Какая интересная группа подобралась! Хотя, в принципе, случайные люди... Две недели будем вместе. Вне комфорта. Это сближает.

Вот один, высоченный. Увлечения — парашюты, дельтапланы; свой сайт в «Интернете» по экстремальным видам спорта... Неплохо. С ним (или не с ним?) малюсенькая девочка. Сыплет именами гонщиков…

Как она рюкзак-то подымет?

А у этой дамы — рюкзак громадный, ковбойская шляпа, резкие манеры... «Это все временно, дома я нежная и женственная. И вообще, домоседка». Ага, я тоже…

А вот целая компания: едут всей фирмой и даже фирменный флаг везут. Один из них напишет в журнале посетителей, в Приюте Одиннадцати: «Тут був я та мої друзі». Как писал Маяковский: «Эй, вы! Небо! Снимите шляпу! Я иду!..»

Просыпаюсь. В руке верёвка. Это продолжает приставать инструктор Саша.

— Чего ты от меня хочешь?
— Завяжи булинь…

В глазах — вера в меня: мол, она завяжет, даже среди ночи! Что делать? Завязываю...

Эльбрус Ликбез

В
Нальчике прошли регистрацию у пограничников. К вечеру приехали на «Эльбрус», базу украинских альпинистов. Ее украшает красная железная надпись: «Базе «Эльбрус» — 50 лет».

Надпись чуть просела, и под ней виднеется более древняя, то бишь, «Базе «Эльбрус» — 30 лет». Как время-то летит!

Для необходимой перед подъемом акклиматизации уходим в противоположную от Эльбруса сторону.

Если полистать книжки 70-х — 80-х годов о победах советских альпинистов, то становится ясно, что все наши предшественники начинали с Виа-Тау или с Гумачей. Значит, нам туда дорога...

Гора Виа-Тау (4 100 м) и стала для нас, «чайников», первой покорённой вершиной.

Присыпанные сентябрьским снежком, сыпучие камни выглядят удручающе. Первые три часа подъёма параноидально преследует мысль: «На кой мне это всё?».

Подымаясь, перед собой видишь только ступени, прорубленные вибрамами предшественников, а обернёшься — апокалиптические пейзажи наступают на пятки: чёрные скалы, свинцовое небо...

На обратном пути бестолковый дождь монотонно, кропотливо поливает нас, покорителей. На языке вертится язвительное: «Сам дурак!..»

Место, где мы расположились, называется Зелёнка. Действительно, миленькая зелёная лужайка среди каменных гор и снежных вершин. Вдали возвышаются два величавых пика Эльбруса. А рядом — небольшой водопадик, чтоб зубы почистить и чайку вскипятить; куча мусора от каких-то нерадивых восходителей, домик гляциологов.

Если перевалить за небольшой бугор, высотой с Владимирскую горку в Киеве, то можно искупаться в ледниковом озере. Через бугор иду босиком. Щекочут нервы шорохи под камнями.

Нет, змей здесь нет. Это, наверное, черника так громко растёт. Вон её сколько! Вкусная… На противоположном склоне черники нет, только камни, большей частью склонные осыпаться, и шорохов больше...

Но до озера рукой подать. «Вода там — парное молоко», — вру я себе и иду дальше. Вон парочка пограничников усаживается поудобнее, подкручивает бинокли. «На что это они собираются смотреть? Уж не на меня ли?..« Вдруг откуда-то доносится рокочущий грохот. А! Ну, конечно же, смотрят на лавину, на что ещё?..

На ближайшем леднике проходим специальное занятие. Когда идёшь в «кошках», ноги следует ставить чуть шире обычного: то ли, чтобы «кошки» не цеплялись друг за дружку, то ли, чтоб их когти не рвали бахилы. Через трещину перепрыгивать надо так: одной ногой оттолкнуться, а приземлиться на обе...

Находим трещину поглубже и пошире: падать в неё никто не учит, учат только выбираться. Карабином пристёгиваешь свою систему к верёвке, и … нет, тебя не поднимают: ледоруб в правую руку, ледоруб в левую руку, «кошками» копаешь неподатливый лёд.

Когда цепляешься двумя железными когтями за вертикальную ледяную стенку и встаешь на носочки, плотно прижавшись к льдине, испытываешь лёгкое чувство новизны. Если сзади крикнут: «Хвостом, хвостом балансируй!» — копчик, кажется, сам станет вертеться вправо-влево…

— Усложняем задачу. Вы в трещине; у вас сломаны одна рука и одна нога... Вылезайте!

Выбрали «пострадавшего», сбросили в трещину. Мужик двух метров росту, тяжеленный... Сам не вылез, пришлось вытягивать. Мы его на всякий случай предупредили: «Если действительно свалишься, тянуть не будем».

Спасение начинающих

Спасение начинающих — дело рук самих начинающих

В
Приэльбрусье насчитывается около десятка спасательных баз. Статистика случаев с летальным исходом не обнародуется (или не ведется?); но, прогуливаясь по Кавказу, время от времени наталкиваешься на камни с табличками, что очень смахивает на прогулку по кладбищу.

Может быть, это признак хорошего тона — ехать умирать в горы? Стоимость ритуальных услуг я не узнавала, но вот повсеместная торговля очень дешёвым снаряжением бросается в глаза... Откуда бы оно бралось?

В годы Советской власти было не так. Проводились ежегодные подсчёты несчастных случаев по каждой спасательной базе; издавались книжечки с разбором спасательных операций, прорабатывались и усовершенствовались инструкции. Увы, наш брат покоритель инструкции часто игнорировал. В среднем, погибало 34 человека в год. Это на одну базу!..

На Эльбрус ходили «колхозами» — очень большими группами, но каждый «колхозник» уже имел «корочку» альпиниста; с теперешними «чайниками» их не сравнить. Времена были другие. Каждый пятый в стране — десантник, альпинист, легкоатлет. Нормы ГТО сдавали в школе в обязательном порядке. Дни физкультурника, забеги, заезды, заплывы...

Сейчас, чтобы удовлетворить «чайников», страстно желающих что-нибудь покорить, руководителю достаточно провести лёгкую акклиматизацию, рассказать о красотах, что откроются перед ними с вершины Эльбруса, сводить туда, куда они смогут дойти — и «снять» с каждого баксов по 200-500...

Никто не спорит, быть спасателем почетно. Но это геройство — во многом вынужденное. Группы, покоряющие вершины, зачастую даже рации не имеют.

Вертолет, способный работать в условиях высокогорья, всего один на все Приэльбрусье. Как результат, спасение жизней перерастает в собирание по склонам рук, ног и …. дешевого снаряжения. Говорят, Эльбрус занимает второе место после Эвереста по количеству жертв...

На первый взгляд, склоны Эльбруса совершенно пологи, отчего создается впечатление, что взойти на гору проще простого. Но это — как повезет.

Если погода будет солнечной; если температура резко не упадет градусов на 20, не налетит ветер, способный покатить по склону трактор, не опустится туман — такой, что ног не видно; если горная болезнь обойдет стороной…

На Эльбрусе есть место, куда заблудившийся человек идет инстинктивно, вниз по склону. Оно весело называется Трупосборником. Оттуда, как следует из названия, возвращаются единицы.

Просто там ледник и камни. Много камней. Сорвавшемуся туда человеку выжить сложно... Короче говоря, хроническое депрессивное состояние в случае выбора геройской профессии горного спасателя вам гарантируется...
Приют Гарабаши

Ночь за сугробом

Н
а Эльбрусе до высоты 3 750 м (станция Мир) проложена канатная дорога, таковая же с подвесными креслами («креселка») — до 3 900 м (Гарабаши).

Дальше ратраки (трактора для укатки снега) довозят до 4800 м (Скалы Пастухова). Это, чтобы облегчить ваши усилия и кошелёк. Но мы не ищем лёгких путей.

Приют Гарабаши все именуют не иначе, как Бочки. Каким-то образом сюда затащили десяток огромных металлических цистерн, наподобие тех, в которых железнодорожники перевозят мазут.

Цистерны поставлены в два ряда, выкрашены красной краской; в торцах проделаны окна и двери, внутри оборудованы спальные места, проведено электричество. Но мы и комфорта не ищем...

Чуть выше Бочек стоит разрушенное строение 60-х — 80-х годов.

Поселись мы в таком в Киеве, назывались бы бомжами, а на высоте четырех километров… воистину, всё относительно. Впрочем, взвесив все «за» и «против», я решила спать просто на улице.

Нашла сугроб, за которым, как мне показалось, не дует.

Спальник у меня -30 С выдерживает, в середине тепло... Лежу и радуюсь: вот как я уютно устроилась!


У станции Мир

Чёрные облака проносятся с бешеной скоростью. Огромная жёлтая луна выныривает, как мячик, на мгновение окрашивая пейзаж в ядовито-жёлтый цвет, — потом снова становится темно.

А звёзды… Миллиарды светящихся точек обрушиваются сверху; вспышка молнии режет глаза, и опять темень. Или свет?..

Вьюга закручивает снежные вихри; сплошная белая пелена, где земля, где небо? Млечный Путь стал чуть ближе, или это летит снег? В вое ветра улавливаю своё имя...

Нет, это кричит поисковый отряд, — добровольцы из нашей группы. Меня ищут. Может быть, не надо находить?.. Мне так уютно, тепло, и эта дикая луна снова вывалилась из чёрной дыры. Красиво. Жутко, но красиво.

Мне не повезло, — нашли. Наивные объяснения про слияние с природой, про мириады звёзд никого не убедили… Меня унесёт ветром? Покатит по склону?

Что я, перекати-поле, что ли? Нет, я нормальная, только мышей боюсь. Мышей здесь нет? Так поэтому мне и не страшно. И потом, вот как я уютно устроилась…

Спускаться к людям отказываюсь наотрез. Безответственность, безрассудство и ещё много всяких качеств с приставкой «без» у меня врождённые, бороться с ними бесполезно. Остаться со мной? Ну, если ты тоже так любишь природу…

К утру нас замело снегом. Тепло очень, только нечем дышать...

У членов команды за эту ночь сложилось обо мне устойчивое мнение. Так всегда: чем ближе ты к природе, тем дальше от людей.

Взгляд на вершину

На Приюте Одиннадцати  
   
Соседи

К
Приюту Одиннадцати (4 200 м) поднимаемся, невзирая на непогоду.

Доходим до вешки; от неё сквозь пургу еле просматривается следующая, там — следующая... Хорошо, что рюкзаки оставили внизу.

Дышим остатками кислорода со снегом, лёгкие работают, как меха, — с шумом и свистом; снег забивается под очки.

А вот и домики: один, стоящий чуть пониже, в стадии строительства; посередине — руины и камень с кучей эпитафий; наконец, повыше стоит еще один домик, вполне готовый.

Крылечко, гостиная — два стола; один из них заметён снегом (далеко ходить не нужно, чтобы на чай воды набрать); несколько комнатушек с нарами. Плохо, что рюкзаки оставили внизу...

На Приюте Одиннадцати у нас появились соседи, двое немцев. Но живут они не в домике, а рядом, в своей палатке. На мой вопрос, чем же вам, немцам, наши домики не нравятся, отвечают очень убедительно: здесь мыши. Я их понимаю.

Группа возвращается вниз, за рюкзаками. А мне ничего не нужно. Я от вещей стараюсь не зависеть. И потом, нравится мне этот домик. Инструктор клятвенно обещает до ночи вернуться...

Остаюсь с немцами. Они греют чай, — а я, за неимением своих вещей, рассматриваю чужие. Заснеженные полки вдоль потолка. А что это за бутылка? А, бензин... Внизу буржуйка, рядом заботливо сложена вязанка дров.

Но даже после моего детального объяснения, как развести огонь, немцы протестующе мотают головами и пьют свой чай как-то слишком быстро. Уходят, в общем...

Нахожу спички, немного газа в баллоне, пакет с продуктами. На нем записка: «Если не придем до 17-го, можете есть». Накануне эта надпись кириллицей привлекла внимание немцев. Но переводчик из наших сказал невразумительно: «Да это так, просто»… и глаза опустил.

Когда немцы пришли на следующий день, в доме было тепло; в буржуйке урчал огонь, на заснеженном столе осталось только несколько льдинок (остальное растопили и выпили), — но на полке исчез кулёк с надписью кириллицей. Надо было помочь растапливать...
В день восхождения

На пути к вершине
 
   
Штурм

В
день, когда был запланирован выход на вершину, всё зависело от погоды.

В два часа ночи дул сильный ветер, к четырем он затих, в пять часов мы вышли.

Народ настроен серьёзно. Никто не разговаривает. Рассвет. Краски, как на картинах Рериха.

Скалы Пастухова остались внизу черными точками. Оттуда двое участников повернули назад — горная болезнь.

Сказываются климатические условия. Кстати, на Эльбрусе зафиксировано самое низкое в России давление: около 380 мм. ртутного столба, т.е. в два раза меньше, чем на равнине.

От вешки к вешке, от вешки к вешке... Пока — без остановок. Вершина совсем рядом. Нет, мы идём на другую. На ту, что выше...

Первое определение высоты Эльбруса было сделано в 1813 году академиком Вишневским, который нашел ее равной 5421 м.

В середине прошлого века академик Савич провел свои исследования, у него получилось 5646 м. В 90-х годах очередное поколение академиков посовещалось и решило: западная вершина имеет высоту 5642 м, восточная — 5621 м.

Так во всех энциклопедиях и записали. Но кое-кто из ученых не согласен и настаивает на новой цифре — 5659... Впрочем, какая разница? Дело не в высоте, а в том, насколько трудно она тебе дается.

...Останавливаемся всё чаще и чаще. После пяти с чем-то тысяч метров — мертвая зона, организм не восстанавливается, раны не заживают…

Сердце ноет беспрерывно, в висках стучит, лёгкие работают в полную силу, пальцы мёрзнут, мыслительный процесс сведён до минимума: «Левая нога, спружинить коленом; правая нога, занести дальше лыжную палку…

У мамы был день рождения, — левая нога, — а я не поздравила, — занести дальше лыжную палку…Правая нога, спружинить коленом, — снова сбилась, — левая нога... Почему же я не поздравила… правая нога… маму… это плохо… левая нога… у неё был день рожденья…» И так часов шесть.

До перемычки между вершинами дошли из последних сил. Высота — 5330 м.

— Мы спешим; оставляем палки, берём ледорубы...
18 часов


Нет, это меня не касается; мне нужно отдохнуть, отдышаться раз и навсегда. От седловины до макушки — самый крутой участок маршрута.

Дышать уже совсем нечем. К этому стоит добавить выделяющийся углекислый газ (древний вулкан, как-никак!) и накопившуюся на многочасовом маршруте усталость.

Ползешь уже из принципа, проклиная все и вся, оскальзываясь и беспомощно барахтаясь на ледорубе. Но не возвращаться же, когда цель так близка!..

Траверсом по склону. Начался лёд. Удар ледорубом; левая «кошка», правая «кошка»... удар ледорубом, левая «кошка», правая «кошка». Боже, как же я ползу, сил-то нет давно! Удар ледорубом, левая нога, правая... В нескольких метрах, разрезая ледорубом лёд, проносится вниз двухметровый Руслан — тот, что не мог вылезти из трещины... Ему проходить путь заново.

Удар ледорубом, левая нога, правая... Налетает ветер. А ведь издалека все эти вихри снега казались такими красивыми... Вцепляешься в лёд всеми конечностями, прижимаешься к горе. Нет, не снесло. Удар ледоруба. Левая нога…

Траверс; ручка ледоруба погружается в снег по самый клювик, — в дырке снег лазурно-голубого цвета. Может, там трещина? Сломаешь руку, ногу… Снежная шапка на Эльбрусе — высотой метров пятьдесят, а верёвки у нас сколько?.. Ну, я же не до самого низу провалюсь. Хотя, — кто его знает?.. Руслан не сдается, снова ползёт вверх.

Траверсом дошли до гряды камней. Снег здесь странный. Как сахарная корка, трещит под ногами. Ледоруб либо наталкивается на камень, либо хрустит этим «сахаром», соскальзывая... Где тут зацепиться?

...Остается совсем немного. Удар ледоруба. Висишь минут пять... или час? Где же взять силы снова поднять руку? Время от времени пролетает вниз — и возвращается Руслан.
Слава Богу, рядом инструктор Саша.

— Давай вместе. Левая нога, правая нога, — отдохнула?.. Теперь ледорубом. На счёт три!..
Вот я и на вершине. Чуточку полежу — и встану. Горизонт далеко-далеко внизу и образует круг. Говорят, что до него с вершины Эльбруса ровно 268 км. Странно...

Верхушка представляет собой плато. На нем — остатки неглубоких вулканических кратеров, размером с футбольное поле. А самая верхняя точка Европы — это один из зубцов скального кольца, окружающего западный пик. Вечная мерзлота. Одно из самых холодных мест планеты. Площадь оледенения — 144 кв. км. Даже летом здесь — ниже нуля...

54 эльбрусских ледника питают истоки бурных кавказских рек. В хорошую погоду с горы видно два моря, Черное и Азовское. Вон там, за вершинами, что-то синеет.

А с другой стороны — облака, облака. Такими картинками книжки в стиле «фэнтэзи» иллюстрируют. Когда весь придуманный мир видишь сверху...
А если очки снять? Слепит глаза яркий свет, и ничего не видно.

И здесь все тот же странный снег (или лёд?). Такая же сахарная корка, только более глубокая. Похоже на те узоры на стекле, что рисует зимний мороз. Только морозные разводы увеличены в сотню раз и положены под ноги... А вон и сосульки, огромные, в несколько метров, мутного молочного цвета. На камнях они, как сталактиты...
Подходит Саша.

— Я обещал показать тебе гору… Вот!

...Впереди ещё долгие часы спуска, боль в суставах, слёзы беспомощности, очередное бессилие, жалость, упрямство и мысли о мамином дне рождения. От Приюта Одиннадцати до вершины и обратно — 18 часов. Всего 18 часов жизни. Целых 18 часов. Но был в них один миг — вершина...


В избранное (12) | Просмотры: 23227

Комментировать
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь.