Мадеира. Цветущее облако в океане
Автор Никита Кривцов   

Мадейра
Остров Мадейра

Мадеира. Цветущее облако в океане

К
огда самолет прорвался через пелену тяжелых низких облаков и передо мной открылись зеленые склоны гор, обрывающиеся к океану, я вспомнил легенду, которую вычитал очень давно.

В середине XIV века жили-были в Англии горячо любившие друг друга Роберт Мэшин и Анна д'Арфе.

Отец Анны был против их брака, и юная пара бежала. Они сели в Бристоле на корабль, который направлялся во Францию, но попал в бурю. Его долго несло неведомо куда, пока, наконец, не появилась незнакомая земля.

Когда Роберт с Анной и несколькими матросами вышли на дикий берег, вновь налетел шторм и унес корабль прочь.  Анна заболела и вскоре умерла. Спустя несколько дней ее участь разделил и Роберт.

Матросы похоронили их под деревом на берегу, а сами соорудили лодку и отплыли. Им удалось добраться до африканского побережья, — но там они попали в плен к маврам.

Один из моряков бежал; от него-то и пришли первые сведения о необитаемом лесистом острове к западу от Марокко. Новой землей заинтересовался португальский принц Энрико, по прозвищу Мореплаватель.

Снаряженная им экспедиция во главе с капитаном Жоаном Зарку не только открыла остров, но будто бы и обнаружила могилу влюбленных, назвав в память о Роберте это место Машику (португальский вариант фамилии Мэшин).

Остров же теперь известен всему миру под именем Мадейра... Именно по соседству с местностью Машику мне предстояло впервые ступить на землю Мадейры. Ибо там расположился новый аэропорт острова, — он прилепился к горам и своей посадочной полосой, лежащей на сваях над морем, напоминал гигантский авианосец.



Памятник Генриху Мореплавателю
Памятник Генриху Мореплавателю

Дымка Джакаранды

Глядя на океан с балкона своего номера в гостинице, я вдруг понял, что тучи, словно застывшие на горизонте к юго-востоку, — не грозовые облака, а группа островов Дезерташ. Я легко отыскал их на карте.

Точно так же капитан Зарку открыл в 1418 году Мадейру. Там, где кромка океана сходилась с небом, в одном и том же месте постоянно висело большое темное облако.

Оказалось, что это земля, гористая и сплошь покрытая густым лесом. Зарку так и назвал открытый им остров — Мадейра, что по-португальски означает «дерево».

Hо древесина меньше всего интересовала мореплавателя, — его заботили земли для поселения. Судя по богатой растительности, на Мадейре они были очень плодородны.

И Зарку поджег леса. Пожар длился несколько лет... Трудно представить, во что превратилась тогда Мадейра. Действительно, трудно, потому что сегодня это остров-сад.

Был апрель, и над центральным проспектом города Фуншал висела сиреневая дымка цветущей джакаранды.

Со дна ущелья, которое отделяет центр Фуншала от западных пригородов, до перил улицы поднимались хлопковые деревья, — так и хотелось протянуть руку и сорвать с ветвей белые клубочки, напоминающие вату.



Памятник капитану Зарку
Памятник капитану Зарку

Hа клумбах изящными головками в разные стороны смотрела стрелиция, прозванная здесь «райской птицей». Рядом с виноградной лозой росла папайя, а на прилавке рынка плод-пудинг анона соседствовал с клубникой... Влажный воздух благоухал.

Да и не мудрено: название «Фуншал» означает не что иное, как фенхель, — Зарку обнаружил обильные заросли этой пряной травы на месте будущей столицы острова.

Фуншал полностью оправдывает свое садово-душистое имя: недавно он был отмечен как один из самых «цветочных» городов Европы.

Вдыхая все эти ароматы в парках, скверах и просто укромных уголках Фуншала, трудно поверить, что по числу жителей он — третий в Португалии после Лиссабона и Порту. А если подняться над городом в парк Монти, что соседствует с местной святыней — храмом Носса-Сеньора-ди-Монти (Богоматери Горы), можно почувствовать себя просто в раю.

Здесь в прудах плавают священные японские карпы. Бело-синие панно из изразцов-азулежу на склонах террас обрамлены листьями вьющихся по скалам растений. Струи водопада обрываются в сплошь заросшую зеленой ряской заводь, мимо которой горделиво проплывают белые лебеди.

В ладонях каменного Будды — россыпь монеток, оставленных гостями со всего света. Он отрешенно взирает на редких посетителей, рассматривающих живописные панно на тему приключений первых португальцев, посетивших Японию.

Говорят, создатели и хозяева парка просили своих гостей обязательно привозить им всякие диковинные растения из разных уголков мира. Это было несложно даже в век парусного флота — все пути из тропиков в Европу до постройки Суэцкого канала лежали мимо Мадейры.

Стрелиция
Стрелиция

В парке Монти

Сегодня в парке Монти представлено сто тысяч растений! Огромные протеи из Южной Африки и аллеи их же земляков-саговников соседствуют с красной японской беседкой, из которой открываются панорама черепичных крыш Фуншала и океан с пришвартованными белоснежными лайнерами...

Отсюда слышно, как за оградой парка несутся вниз, скользя по мостовой, бесполозные сани-тобогганы, разгоняемые парами бегущих за ними «извозчиков» в соломенных шляпах; как вскрикивают на поворотах крутого серпантина сидящие в санях туристы.

Сегодня к Монти за несколько минут можно подняться на канатной дороге, а еще сравнительно недавно туда ходил старинный фуникулер, который в путеводителях именовался «единственной железной дорогой острова».

Можно, не покидая Фуншала, забрести во двор одной из старинных усадеб — кинт. Так я оказался в саду Кинты-даш-Крузаш, «Усадьбы крестов».



В саду усадьбы Киита-даш-Крузаш
Среди травы, в тени пальм и драконовых деревьев, лежали почерневшие от времени надгробные плиты, стояли резные каменные кресты изысканной работы и окна в стиле мануэлино, вынутые из уже не сохранившихся построек.

В темную арку ворот с улицы заглядывали ветви джакаранды.

Вверху, над усадьбой и кронами деревьев, среди ослепительно синего неба на вершине горы черным базальтом мерцала крепость Форти-ди-Пику.

Птицы неспешно бродили среди травы, и им явно не хотелось покидать это царство покоя и красоты.

Что же говорить обо мне, не способном летать?

Здесь все диковинно и экзотично. Самый характерный цветок острова — стрелиция из Южной Африки.

Самый характерный плод — анона из Южной Америки.

А что же здесь местное, то, чего нет больше нигде? Это — рыба-шпага. Ее ловят только тут, да еще, говорят, в Японии.

Это, наверное, самая глубоководная из рыб, которые идут в пищу. Черная, со змеевидным туловищем, с огромными глазами и хищной зубастой пастью, она обитает в двух километрах от поверхности и лишь по ночам поднимается на глубину «всего» 800 метров. Тогда-то ее и ловят местные рыбаки…

Вид на крепость Форти-ди-Пику
Вид на крепость Форти-ди-Пику

Не только политикам

Я снова смотрю со своего балкона на океан, — и вдруг вижу то, что в первую секунду кажется мне миражом. Полным ходом, под парусами, вдоль берега движется старинная каравелла.

Hет, это не обман зрения. Настоящая каравелла, точная копия, сработанная здесь же, на Мадейре. Hа парусах — тамплиерские кресты, те же, под которыми Зарку и его собратья отправлялись на поиски неведомых земель.

Здесь воздух дышит ароматом не только диковинных цветов и фруктов, но и дальних странствий, и великих открытий. Маленькая аккуратная часовня в парке Санта-Катарина построена семьей Зарку — она самая древняя на острове.

В монастыре Санта-Клара, к которому надо взбираться по крутым улочкам, его могила. Женатый на дочери губернатора острова Порту-Санту, какое-то время в Фуншале жил сам Христофор Колумб.



Памятник Колумбу
Памятник Колумбу

От его дома уцелело лишь древнее окно, которое нашло приют в парке одной из роскошных кинт Мадейры...

Hа здании, где разместилось местное управление туризма, красуется большая мемориальная доска с именами знаменитых людей, что побывали на Мадейре.

Список весьма внушительный, кого там только нет — Hаполеон, Бернард Шоу, папа Иоанн Павел II...

Кто-то был проездом, обычно по пути в колонии, кто-то на отдыхе... Hемало в списке политиков — Ллойд Джордж, Чемберлен, Черчилль.

Hе случайно у одного английского автора столетней давности я нашел такие строки: «Посещение Мадейры рекомендуется политикам, которые ищут восстановления сил и отдыха, совмещенного с познанием».

Климат Мадейры был, пожалуй, главным аргументом для тех, кто решал провести здесь несколько недель, а то и месяцев. Жару здешних широт остужает Атлантика.

До Мадейры не доходит жаркое дыхание Сахары, иссушившее соседние Канары, и погода здесь ближе к английской, нежели чем к марокканской, с той лишь разницей, что на острове никогда не бывает холодов.

Поэтому, отправляясь надолго в тропики и возвращаясь оттуда в свой туманный Альбион, англичане обязательно делали длительную остановку на Мадейре — для плавной акклиматизации. Это были первые здешние отдыхающие и туристы.



В парке Монти
В парке Монти

В начале XIX века врачи нашли местный воздух целебным для больных туберкулезом. Вдовствующая бразильская императрица привезла сюда свою дочь, принцессу Марию-Амелию, которая так и не дождалась руки мексиканского императора Максимилиана и скончалась от туберкулеза.

В память о ней императрица подарила Мадейре госпиталь, парк которого, спланированный Максимилианом, украшает главный проспект Фуншала.

В соборе Богоматери Горы покоится прах Карла I, последнего австрийского императора, умершего на острове в 1922 году. А почти напротив госпиталя Марии-Амелии стоит немного смешной, раскрашенный памятник принцессе Елизавете Австрийской, немало лет прожившей в изгнании на Мадейре.

Hо, конечно, далеко не все приезжали сюда, чтобы умереть... Бернард Шоу, например, уверял, что на Мадейре научился танцевать.

Черчилль здесь писал пейзажи; в местечке Камара-ди-Лобуш, в нескольких километрах западнее Фуншала, на одном из домов даже красуется мемориальная доска, подтверждающая, что именно там он создал самый известный из своих мадейрских пейзажей.

В Фуншале сохранилось несколько «исторических» гостиниц. В «Савое» провела свой медовый месяц Маргарет Тэтчер.

Годы не затмили ее ностальгических чувств, и недавно она вновь забронировала себе здесь номер, чтобы отметить золотую свадьбу, а заодно и встретить 2002 год... Останавливалась здесь и принцесса Монако, Стефания, желавшая отдохнуть от суетности высшего света.

Одна из старейших гостиниц Фуншала, «Савой», неоднократно перестраивался, но сохранил в своем интерьере почти нетронутой «noble room», т.е., «благородный салон» — со старинной мебелью, картинами в тяжелых рамах и подшивками лондонской «Times» для неспешного послеобеденного чтения.

Раз в неделю для гостей «Савоя» устраивается прием: подают добрую мадеру, играет рояль, и в этот парадный зал возвращается атмосфера начала XX века.

На леваде
На леваде

Путешествие по левадам

Моя знакомая в Фуншале, Карина, когда я ей по телефону сказал, что собираюсь на остров, где она живет уже несколько лет, предупредила меня: «Готовьтесь походить по нашим горным лесам».

А спустя несколько дней, когда мы сидели на террасе «Савоя» и ели рыбу-шпагу с жареными бананами, запивая ее прохладным вином «Казал Гарсия», мой приветливый и дружелюбный хозяин, Антониу Коррейа, рассказал мне про левады.

Фараоны Египта построили пирамиды. Императоры Поднебесной — Великую китайскую стену. Жители Мадейры соорудили левады. Большинство населения острова сосредоточено на южном побережье, но воды больше всего на северном и в горах.

Чтобы провести воду в обжитые места на возделанных склонах, и стали по кромкам круч и обрывов сооружать узкие террасы с канавами, по которым, в обход гор и ущелий, и потекла вода. Это и есть левады. Там, где горы нельзя было обойти, строили тоннели.

В результате сегодня на острове 57 километров в длину и 22 в ширину — две с половиной тысячи километров таких террас и десятки километров тоннелей для воды!

Многие улицы возвышенной части Фуншала проложены по бывшим левадам, о чем напоминают их названия.



Старинная каравелла
Старинная каравелла

Этот памятник поистине титанического труда многих поколений жителей Мадейры по праву мог бы занять свое место в «Книге рекордов Гиннесса».

До сих пор он приводит в восторг фермеров из стран с засушливым климатом. А для любителей пеших прогулок левады — просто идеальный способ познакомиться с самыми укромными и живописными уголками Мадейры, куда не добраться на автомобиле...

...Мы выходим из автобуса в районе Рибейра-Брава и, преодолев небольшой подъем, оказываемся на довольно широкой леваде. Вверх по склону взбирается эвкалиптовый лес, а внизу, насколько хватает глаз, тянутся сады и виноградники, расцвеченные черепичными крышами сельских домиков.

Левада, повторяя очертания гор, плавно огибает лощину, углубляясь в горловину ущелья. За склоны цепляются кактусы; тропинка устлана свернувшейся в трубочки, засохшей эвкалиптовой корой.

Лес становится все темнее; появляются сосны, деревья подступают ближе к тропинке, а воздух делается более холодным и сырым.

Когда ущелье совсем сужается, левада по мостику «прыгает» на другую его сторону, поворачивая почти на сто восемьдесят градусов, и мы шагаем обратно, но уже по противоположному склону, к освещенным солнцем виноградникам и белым домикам с красными крышами.

Поражает инженерный гений малограмотных крестьян, которые умудрились соорудить многокилометровые террасы с постоянным и плавным уклоном для самотека воды. Есть левады, по которым можно взобраться на самые кручи, поднявшись над облаками. Походы по ним — не для слабонервных. Тем более, что погода в горах может меняться очень неожиданно.

Hабежит туча, а ты — над бездонной пропастью, окутанный непроницаемым «молоком» тумана, и видимость на расстояние вытянутой руки...

Вид на Фуншал
Вид на Фуншал

Фуншал

В Фуншале было ясно, вершины ближайших гор четко просматривались на фоне голубого неба. Hо стоило дороге подняться выше уровня эвкалиптовых и сосновых лесов, сгустился туман, — мы въехали в облако.

С вершины Пику-ди-Арейру, второй по высоте горы острова, как говорят знатоки, открывается один из лучших видов на Мадейре.

Лавровые леса, уцелевшие только здесь после пожара, устроенного Зарку, сменились вересковыми пустошами, похожими на те, что встречаются на севере Европы. Еще выше началось царство камней. По расщелинам в красноватых скалах языками сползали клочья тумана, похожие на медленно текущие ручьи.

Рядом, по узкой леваде, бежала настоящая вода. От дождя она местами бурлила, взбивая белую пену; казалось, крошечные клочья облаков прилипли к воде и несутся вместе с ней. Спустившись с холодного и окутанного белой пеленой пика вниз, мы попали в сырое ущелье Рибейру-Фриу. По склонам теснился темный лес.

В каменных садках шумела вода и плескалась форель. У дороги приютилась крошечная часовенка с открытой дверью, через которую внутри были видны горящие свечи. Трудно поверить, что всего в каком-то получасе езды лежит большой международный курорт...



Фуншал
Улочка в старом квартале Фуншала

По узким тропам и левадам можно попасть также в огромный провал с крутыми высокими стенами — Куррал-даш-Фрейраш, древний кратер, в котором прятались во время пиратских нападений на остров монахини монастыря Санта-Клара в Фуншале.

И сегодня безлюдные голые скалы, почти отвесно уходящие вниз, и крошечные деревушки, жители которых еще пятьдесят лет назад никогда не бывали в Фуншале, — вполне подходящее место для отшельников... Наконец, попадаем на северное побережье Мадейры. Оно резко обрывается к океану.

Долгое время этот берег считался неприступным; лишь в тех местах, где ущелья, расширяясь, выходили к морю, селились люди. Дорогу к Порту-Мониш на крайней северо-западной оконечности острова тянули несколько десятков лет.

Она буквально выдолблена в отвесной скале, кое-где скрываясь в тоннелях. Сейчас те, кто спешит, выбирают новое шоссе.

Hо проехаться по старому — ни с чем не сравнимое удовольствие. Hесколько водопадов летят со скал прямо на дорогу, обрушивая на нее каскады воды и сотрясая мощной барабанной дробью по крышам все проезжающие машины...

Азулежу
Азулежу с видами старой Мадейры

Его Высочество Мичман

В паре километров западнее Камара-ди-Лобуш высится огромная гора-мыс. Это известное место на Мадейре — Кабу-Жиран. В воздухе так и висит морская свежесть, смешанная с запахом эвкалиптов и хвои.

Внизу, прямо под отвесным обрывом, виднеются белая полоска прибоя и красная земля с аккуратными зелеными рядками посадок. Огород ли это, виноградники, — с 580-метровой высоты не разобрать. Кабу-Жиран — самый высокий морской обрыв в Европе и второй по высоте в мире.

У смотровой площадки на вершине — небольшой музей. В нем фотографии знаменитостей, которые побывали над этим обрывом.

Вот Капелу и Ивенш — португальские первопроходцы Африки, Луиджи Манини — итальянский сценограф и архитектор, который построил знаменитую Кинта-да-Регалейра в Синтре. Конечно же, Черчилль... Еще один портрет. Под ним подпись: «Prince Gregoire Walkousky. 27. 11. 1887».

В подпись явно вкралась ошибка. Вне всякого сомнения, это князь Григорий Михайлович Волконский, внук декабриста Сергея Волконского.



Монастырь Санта-Клара
Монастырь Санта-Клара

Известно, что он много путешествовал, долго жил в Европе, где был известен именно как prince Gregoire Wolkonsky, переписывался со Львом Толстым.

Когда началась англо-бурская война, он издал в Женеве на французском языке сборник своих статей «За буров, против империализма», предисловием к которому послужило письмо великого писателя.

В 1887 году князю было 23 года — прекрасный возраст для путешествий. Hа столах под стеклом документы, письма...

Имена все больше немецкие и итальянские. Hо вдруг среди них попадаются «Катрин Грачефф», «Мари Иванофф»... Фамилии не слишком дворянские... Кто они, эти Екатерина Грачева и Мария Иванова?

Зато еще один из посетителей Кабу-Жиран, чей визит также зафиксирован, личность весьма известная. Это великий князь Константин Константинович Романов.

Константин Романов (1858 - 1915 гг.), президент Академии наук, почетный член Императорского географического общества, поэт и драматург, скрывавшийся под псевдонимом «К.Р.», начинал свою карьеру в качестве морского офицера.

Он не раз бывал в долгих заграничных плаваниях, в частности, в чине мичмана на фрегате «Светлана».



В Институте вина Мадейры
В Институте вина Мадейры

В дневнике Константина Романова от 27/9 июня 1877 года находим запись: «И вспоминается мне вечер на Мадере». Видимо, во время одного из плаваний на «Светлане» и попал на остров «вечной весны» великий князь, больше известный под своим коротким литературным псевдонимом...

А буквально на следующий день я сидел в библиотечной комнате виноторговой фирмы «Madeira Wine Company», разместившейся в старинном здании бывшего монастыря в центре Фуншала.

Заглянуть в старые тома ее деловой переписки мне порекомендовал еще в Москве знакомый португальский журналист Жозе Мильязеш: «Ты в них найдешь много интересного».

Передо мной — стеллажи во всю стену, а на них огромные фолианты. Похоже, их не раскрывали уже много лет. Вытаскиваю наобум одну книгу. Смотрю на даты заказов — начало XIX века.

Вижу слова: «Санкт-Петербург, порт приписки фрегата «Магадор». Тут же, через несколько страниц, еще один фрегат из Санкт-Петербурга — «Минин». Видимо, шел в долгое плавание: список тех, кто заказал себе мадеру, весьма внушителен. Капитан, судовой доктор, офицеры.

Смешно в латинской транскрипции смотрятся фамилии Birileff, Tin'koff, Gavriloff… В том, что Мадейру еще в XIX веке открыли для себя наши соотечественники, в общем-то, нет ничего удивительного. Однако, свидетельства их пребывания здесь волнуют необычайно...



Вниз с горы на тобоггане
Вниз с горы на тобоггане

У побывавшего на острове в декабре 1857 года, во время кругосветного плавания на военных кораблях «Новик» и «Пластун», художника и литератора Алексея Вышеславцева среди его записей есть такие строки: «Первые приехавшие к нам были русские, братья К.

Они уже несколько лет живут на Мадере. С редкою любезностью предложили они нам свои услуги показать все значительное на острове, чем мы и воспользовались с бессовестностью туристов...»

На остров по воле случая попал в 1849-1850 годах знаменитый живописец Карл Брюллов. Петербургские врачи настойчиво советовали живописцу отправиться для поправки здоровья на далекий остров св. Екатерины у берегов Бразилии.

Но уже во время остановки Брюллова в Лиссабоне русский посланник Сергей Ломоносов убедил художника избрать для отдыха и лечения более близкую Мадейру. В итоге, именно там Брюллов и провел не один месяц.



В парке Монти Hа Мадейре живописец, прибывший туда, кстати, в сопровождении двух учеников, нашел русское общество — в лице президента российской Академии художеств герцога Максимилиана Лейхтенбергского и его жены, княжеской четы А. и П. Багратионов, князя А. Мещерского, А. Абазы, четы Мюссаров из свиты герцога; позже присоединился и посланник Ломоносов.

Брюллов написал портреты многих русских на острове, а также акварели пейзажей — «Пейзаж на острове Мадейра» и «Прогулка».

Последняя работа наиболее интересна: она живописует не только русских друзей, но и типичный для Мадейры тех лет вид транспорта — сани со впряженными в них волами.

Однако, Брюллов написал на Мадейре и картины, которые пока еще не попали в наши, даже самые полные, каталоги его работ и еще не известны российским искусствоведам.

В Фуншале живописец создал портрет местного врача, наблюдавшего его на Мадейре, — Антониу Алвеша да Салва, а также два эскиза — один из них с видом крепости Форти-ди-Пику.

Об этом в статье, озаглавленной «Большой художник на Мадейре» и опубликованной в 1950 году в «Журнале искусств и истории Мадейры», поведал тогдашний глава художественного музея в Фуншале Луиш Петер Клод.

А лет десять назад в одной из наших газет появилась публикация о Брюллове, где автор ссылался на эту статью, но писал, что его попытки разыскать следы этих «мадейрских» работ Брюллова ни к чему не привели. Не удастся ли мне их найти?..

Скала, описанная Гончаровым
Скала, описанная Гончаровым

Обломов на Мадейре

Моя знакомая, Карина, сказала мне: «Клоды — известное семейство на острове. Я даже дружу с одним из них, Жоаном. Нужно будет с ним поговорить».

Оказалось, мать Жоана — Маргарита Лемуш Гомеш Клод — потомственная художница: создает декорации для местного драматического театра, ее работами украшены несколько отелей в Фуншале.

Их семейство владеет большой коллекцией картин и произведений прикладного искусства XVIII-XIX веков. Когда Карина спросила у Жоана о Брюллове, он показал ей висящую у них дома работу. На ней легко узнавалась крепость Форти-ди-Пику.

Вне всякого сомнения, это и был как раз один из тех эскизов художника, которые считались утерянными!.. Почти вслед за большим художником посетил Мадейру на фрегате «Паллада» большой писатель — Иван Гончаров.

Появившаяся в результате путешествия книга «Фрегат «Паллада» навсегда завоевала славу классики подобного жанра. И можно смело сказать, что именно Гончаров, оставив прекрасные зарисовки пейзажей и жизни острова, «открыл» Мадейру для широкой публики в России.

Эти зарисовки весьма живы и топографически точны. «Одна скала как будто оторвалась и упала в море отдельно: под ней свод насквозь,» — описывал Гончаров открывшийся его взору с «Паллады» дикий северный берег острова. Путешествуя по тем же местам, я сразу признал эту одинокую скалу с аркой, проточенной в ней водой океана...

Запоминается рассказ писателя о том, как угощали его местным вином, — и в простом крестьянском доме, и в богатой усадьбе.

Думаю, если бы у меня было время, как следует, порыться в архивах «Madeira Wine Company», — нашел бы и запись о поставке мадеры на борт фрегата «Паллада». Судя по заметкам автора «Обыкновенной истории» и «Обрыва», он проникся любовью к местному вину...



Порту-Мониш
Порту-Мониш — местечко на северо-западе

Но особенно примечательным мне показалось другое. Русский человек, даже из дворян и интеллигенции, не говоря уже о простом люде, никогда не был по-настоящему космополитичен. Всегда на чужбине ему казалось неуютно, хотелось чего-то привычно-родного, — например, березок, волжских плесов вместо безбрежного океана.

Гончаров с интересом, со многими деталями описывает острова Малайского архипелага, Филиппины, Южную Африку. И все же чувствуется, — это «не его»; даже если он и восхищается, то как внимательный, но сторонний наблюдатель.

И вдруг, в главе, посвященной заходу в Фуншал, читаем: «Много рассказывают о целительности воздуха Мадеры: может быть, действие этого воздуха на здоровье заметно по последствиям; но сладостью, которой он напитан, упиваешься, лишь только ступишь на берег.

Я дышал, бывало, воздухом нагорного берега Волги и думал, что нигде лучше не может быть. Откроешь утром в летний день окно, и в лицо дунет такая свежая, здоровая прохлада. На Мадере я чувствовал ту же свежесть и прохладу волжского воздуха, которые пьешь, как чистейшую ключевую воду, да, сверх того, он будто растворен... мадерой, скажите вы?

Нет, тонкими ароматами этой удивительной почвы, питающей северные деревья и цветы рядом с тропическими, на каждом клочке земли в несколько сажен, и не отравляющей воздуха никаким ядовитым дыханием жаркого пояса. В этом состоит особенность и знаменитость острова».

Сравнение с родными просторами — у русского писателя дорогого стоит! «Глядя назад, на остров, — писал Гончаров, — мне хотелось навсегда врезать его в память».

Похоже, ему это удалось. И, верно, унес он отсюда и то ощущение расслабленности, легкой лени, одолевающей приезжего от всех этих ароматов, от созерцания неспешной жизни вокруг.

Не берусь утверждать, но есть у меня подозрение, что некий нарицательный образ, созданный в его одноименном романе родился не без влияния именно здешней атмосферы...

Любой русский, приехав на Мадейру даже сегодня, почувствует себя немного Обломовым.

Северное побережье Мадейры
Северное побережье Мадейры

В последний вечер

В последний мой вечер на Мадейре знакомая англичанка Кэтрин Уилсон, служащая гостиницы «Рейдс», пригласила на ужин.

Поскрипывала вертящаяся дверь. Гравюры в рамочках на стенах гостиной подчеркивали домашне-радушную, но чопорную обстановку английского загородного поместья. За соседними столиками сидела публика в вечерних туалетах.

Меню открывалось вином «Фуа-гра», — а когда я вышел на застекленную террасу покурить, к запаху отменного, как и всегда, португальского кофе добавился тонкий аромат «Куантро» и дорогих сигар...

После ужина Кэтрин открыла для меня «номер Черчилля». Огромные апартаменты поразили меня своей спальней, куда, потакая прихоти грузного премьера, доставили двуспальную кровать. Столь же огромной была и ванная комната, вместо обычного кафеля отделанная бело-синими азулежу.

Говорят, Черчилль был разъярен, когда ему, в связи с сообщением о начавшейся избирательной кампании, пришлось прервать свой отпуск на Мадейре.

Я же, хоть и знал, что мои мадейрские каникулы тоже подходят к концу, лишь спросил у Кэтрин на прощанье: «Каково вам жить в раю?» Она пожала плечами: «Когда живешь здесь постоянно, этого не ощущаешь». Увы, все со временем превращается в обыденность...

Утром дворники подметали тротуары. Единственным сором были маленькие колокольчики цветков джакаранды, — той самой, что так поражала меня своей сиреневой дымкой, окутывавшей небо над авенидой. Цветные облака падали на мостовую...

Hо, покидая Мадейру, я очень не хотел, чтобы для меня она превратилась — даже на расстоянии — всего лишь в облако на горизонте.


В избранное (13) | Просмотры: 35119

Комментировать
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь.