По следам снежного барса
Автор Александр Железняк   

Джоус  

Джоус — наш проводник

 
По следам снежного барса




З
олотые зубы хищно блеснули в свете керосинки, и Джоус так хохотнул, что старая сторожка затряслась от страха:

— На море моряки, на речке речники, а на водохранилище… Кто? Не знаешь? То-то. Придумаешь, тогда приходи, расскажу тебе о тайге…

Джоус снова засмеялся, осветил золотой улыбкой сторожку и принялся вспоминать, как он когда-то молодым бродил по Саянам да сплавлялся по Енисею на плотах:

— То, я тебе так скажу, было совсем иное время. Енисей был такой сильный, — Джоус показал коренастой рукой куда-то за спину, — мало кто мог сплавиться.

Тут большой порог был — ну, вот, редко целые лодки выходили. Лодки и плоты в щепу перемалывал… А медведей сколько было, маралов. Когда у маралов гон начинался, они на отмели, на косы выходили и как сшибутся… Кажется, будто искры высекают из рогов. Такая силища!

Я однажды с фотоаппаратом засел в кустах, а прямо передо мною такой рогач здоровый, как поведет башкой, заревет… А ему другой в ответ, где-то позади меня. Тот как рванет в мою сторону, прямо на меня… Еле отскочить успел. Но какая битва была! За такое полжизни отдать не жалко.

А потом начали эту плотину строить, ГЭС Саяно-Шушенскую. — Джоус как-то грустно закачался на стуле и неспешно опрокинул стакан водки. — С тех пор и нет Енисея, умер он. Сломали ему хребет. Он ведь как спина Сибири был — такая силища… Понял? Вот так и живем.

Невеселый Джоус оглядел всех и, смахнув с себя уныние, снова хищно улыбнулся, крякнул, вставая, и проговорил:

— Все. Всем спать. Завтра вставать рано. Дрожать умеешь? — вдруг он обратился ко мне и тут же загоготал. — Ты ночью дрожи, сильнее дрожи, а то замерзнешь. — И, опять, осветив охотничий домик золотым добродушным блеском, Джоус выкатился за порог и побрел к своему катеру.

Это был первый вечер на Енисее. На Саяно-Шушенском водохранилище, среди таежников и егерей, — людей, которые всю жизнь прожили среди этих недоступных лесов, где нет ни дорог, ни магазинов, ничего привычного нам, живущим в каменных городах…


Саяно-Шушенская ГЭС
СаяноШушенская ГЭС

А Джоус — это наш проводник по тайге и капитан катера, на котором мы путешествуем по Саяно-Шушенскому водохранилищу или морю, как его называют местные жители.

Мы едем на стареньком автобусе по самому краю тайги. С одной стороны Енисей перекатывает камни, с другой — ряды сибирских кедров, как занавес, за которым прячется дикий мир.

Дорога тупиковая, поэтому, кроме нас, никто в эту сторону не едет. Впереди только стена Саяно-Шушенской ГЭС.

Знаю, что это одна из крупнейших ГЭС мира, — но, когда она появляется из-за излучины Енисея, в груди что-то замирает… Горный каньон! Будто сковали, связали реку, запрягли, как необъезженного мустанга…

Саяно-Шушенская ГЭС перегородила Енисей в самой теснине гор, в Карловом створе. За несколько лет Енисей поднялся на двести пятьдесят метров. Так и появилось вместо изящного изгиба реки широкое, ленивое море.

Сгинули отмели и песчаные пляжи, пастбища, где паслись стада козерогов и маралов. «Благородная» рыба исчезла, вместо хариуса и ленка появилась вездесущая щука.



Енисей


Климат в Саянах увлажнился, потеплел. А ущелья горных рек и ручьев превратились в заливы моря. До неузнаваемости изменились берега Енисея…

— Знаешь, — говорит мне Джоус, когда мы идем на его катере среди погибшего леса, — люди сами себе навредили. Енисею эта плотина, ну… ну, как секунда тысячелетней жизни. Рано или поздно он сшибет эту каменную штуковину. И все станет на свои места. Енисей даже не заметит наших потуг. Как слону укус комара.

А вот люди еще настрадаются. Вот, сам посуди. — Джоус возмущенно разводит красные потертые ладони над штурвалом катера. — Раньше в реке рыбы было тьма. Сейчас ниже плотины вся вода мертвая. Что может выжить, если пройдет через турбины? А? Да ничего и не может!

А потом этот лес, — мясистая рука Джоуса вдавила ручку газа до упора, и катер резво пошел вперед, с грохотом расталкивая закрывшие воду корявые бревна. — Ведь он накапливается здесь, у плотины. Сотни и тысячи кубометров. Они пытаются его увозить. Но это просто невозможно, его очень много. У самой плотины как-то водолазы погружались.

Так вот, спустились до шестидесяти метров, и все, — ниже сплошной затопленный лес. А он воду травит фенолами всякими. Столько тут этих фенолов, что все живое из воды просто вытравливается и ниже по течению она просто мертвая…

А если вдруг прорвет плотину — так ведь такая волна огромная пойдет, что до самого Ледовитого океана докатится. Смоет к черту и Красноярск, и все остальное… Вот так вот!



Лесосплав на Енисее


Но, как ни парадоксально, именно благодаря Саяно-Шушенской ГЭС здесь и был создан одноименный заповедник. Организовали его для того, чтобы ученые изучали влияние водохранилища на окружающий мир. Организовали заповедник в 1976 году, за несколько лет до постройки ГЭС.

И только к 1990 году Енисей наполнил чашу водохранилища до краев. Когда это произошло, два берега Енисея стали развиваться независимо друг от друга. Раньше звери могли переплывать узкий Енисей, переходить его вброд.

Но море разлилось и стало неодолимой преградой. Правый берег Енисея сделали заповедным. Левый — охотхозяйством...

С гор сползают тучи, но Джоус хохочет и обещает нашаманить чистое небо. Если мы, конечно, будем себя хорошо вести. Джоус держит свое слово, и все последующие дни с неба не падает ни капли.

Наверно, больше Джоуса о Енисее и о заповеднике не знает никто. Здесь он работает с первого года его основания. Тогда лихой Джоус летал на моторке через пенистые енисейские пороги, без устали ходил по Саянам с фотоаппаратом на плече.



Саяно-Шушенский заповедник


Все, кто приходят в заповедник, все мечтают увидеть снежного барса. Ирбис, как его еще называют, это огромная белая «кошка» в серых пятнах. Вот и Джоус тоже надеялся встретить его. Но в заповеднике можно четверть века проработать и не увидеть хозяина Саян. Однако говорят, что везет новичкам да случайным людям.

— Однажды следственная группа на море выезжала, — говорит Джоус, — какое-то преступление расследовали. И вот идут человек двадцать на катере, заходят за мысок, а тут и снежный барс лежит на скале, хвостом крутит. Лежит и уходить не думает.

Так минут пятнадцать следователи на него пялились, а он на них. И ты представляешь, — Джоус недовольно хмурится, — ни один из них не сходил за фотоаппаратом или камерой. Никто. Все как загипнотизированные смотрели, и все. А когда ушел барс, тогда только и спохватились. Эх, жалко…

После этих рассказов и мне тоже хочется увидеть этого самого снежного барса. «Уж у меня то камера всегда под рукой. Только покажись!», — крутится в голове назойливая мысль.


Енисей

Дела заповедные

Пока идем по морю, природа незаметно меняется. У Саяно-Шушенской ГЭС — суровая сибирская тайга. Сосны рядами спускаются прямо к воде. Извилистое водохранилище похоже на длинный лабиринт. Кажется, что за очередным поворотом вот-вот должно открыться нечто неизведанное, terra inkognita.

Но там только тайга и тайга. На южных склонах гор среди сплошных сосен появляются ярко-желтые пятна лиственниц. Будто художник по ошибке капнул желтой краской. Лиственниц все больше, тайга преображается, становится веселее.

Однако, мы видим лишь малую часть заповедных лесов. Только берега моря. Остальная территория заповедника находится на западе, там, за массивными хребтами Саян.

Но глубоко в горы никто не заходит. Рассказывают, будто есть такие места в тайге, где даже егеря лет по десять-пятнадцать не бывали. Троп там нет, и лошадь не пройдет. Что там происходит, известно лишь снежному барсу.

Когда построили плотину ГЭС, заповедник организовали на правом берегу моря. А левый — оставили охотхозяйствам. Но в девяностых охотхозяйства пошли по миру, и огромные территории стали бесхозными. За зверем потянулись браконьеры. Китайцы же готовы были скупать у них все, что можно.

От рогов марала до струи кабарги и желчи медведя. Оленя убивали только из-за отростков на голове. Рога спиливали, а тушу бросали гнить. Кабаргу (самый маленький подвид оленя) тоже били сотнями. Вырезали ценную ароматическую железу, а остальное выбрасывали.



Саяны


Благодаря браконьерству, с чьей-то легкой руки, Саяно-Шушенский заповедник получил «статус» самого криминального заповедника России.

Так и живут. Одни охотятся, а другие их ловят. Но, как признают в заповеднике, главная беда не в браконьерах. Не было бы спроса — меньше зверя били бы. Граница прозрачная, торговцы из Китая сотнями едут. Скупают все на корню… Даже барс им понадобился. Пятнадцать тысяч долларов недавно предложили за его шкуру.

Но в последние годы заповеднику удалось получить в свое ведение и бывшие земли охотхозяйств. Здесь устроили биосферный полигон «Седые Саяны», который дал заповеднику возможность вести ограниченную хозяйственную деятельность. Что и было сделано.

Шаг за шагом «заповедные» власти двигались в этом направлении. Были устроены кордоны для охотников, плавучая гостиница. Куплены катера и небольшие пароходы. Потянулись богатые иностранцы, готовые оставить в Саянах свои тысячи.

Правда, многим охотникам из Европы приходится отказывать, — есть строгий лимит по отстрелу животных. Деньги, полученные за трофейную охоту, идут на обустройство полигона и самого заповедника.


Саяно-Шушенский заповедник

По следу снежного барса

Мы идем непосредственно в заповедник. Сейчас, в начале октября, — последние дни гона у марала. В эти дни временно марал теряет осторожность и может выскочить прямо на тебя.

Джоус, специально для нас, достает старый маральник. Гулкий зов разносится по долине. А в ответ неотличимый зов марала. Он поддался на обман и скоро должен быть здесь. Правда, такой опыт несколько опасен.

Во время гона марал себя не контролирует. Крик в маральник — сигнал для него, что другой самец покушается на его территорию, на его самок. И тут главное, чтобы он и тебя не принял за соперника. Иначе, не поздоровится!

Животные здесь почти не пуганые. Мы подходим на катере Джоуса вплотную к берегу, а стадо козерогов почти не двигается. Все заняты своим делом — ищут скудные кустики среди развалов камней. Кажется, что они нас вообще не замечают.

Но стоит человеку появиться на палубе, и произнести вслух пару слов, — стадо мгновенно срывается с места.



Стадо козерогов


В стаде есть особи, которые постоянно наблюдают за всем, что может представлять опасность. Нас заметили — и вот все стадо уже скачет по грудам камней... Но иногда козерог может пропустить опасность.

Он плохо видит врага, который выслеживает его сверху, с хребта. Именно так на козерога охотится снежный барс, или Ирбис, — так его зовут местные.

Большая кошка в серых и белых пятнах — лучший охотник Саян. Кроме человека, врагов у барса нет.

Мы идем по горному пути, чтобы заснять козерогов, а если повезет, — то и самого барса. Снежный барс может часами лежать на одном месте, полностью слиться с камнями и ждать, пока добыча сама придет к нему.

Кажется, что он просто лениво греется на солнышке.

Но стоит жертве подойти чуть ближе, и барс пружиной летит вперед. Среди камней он почти незаметен, и увидеть его, даже в бинокль, очень трудно. Хотя именно здесь, в районе научного стационара «Ирбис», особенно часто встречают пятнистого хищника.

Енисей

За первым же поворотом, метрах в десяти от нас, из колючек выскочил опешивший козерог с огромными закрученными рогами.

Увы, он не согласился попозировать для камеры и сбежал за хребет.., но оставил своего друга. Вернее, то, что от того осталось...

Проводник Игорь рассказывает, что еще весной они здесь вдвоем паслись. Но от второго козерога остались лишь «рожки» да косточки, разбросанные по всей поляне. Это волки. Старый козерог не смог сбежать от стаи волков.

Идем дальше. Вдруг берег реки захрустел. Прямо по зеленым кустам продирается испуганный марал, видимо, не раз видел кости старого козерога.

За каждым поворотом открываются новые скалы и утесы.

Тропинка местами исчезает и приходиться лезть прямо по скалам. А взгляд ищет среди камней снежного барса. Вдруг, слева от тропы Игорь находит еще одни козерожьи кости.



Зов маралаВсе лежат в одном месте, и Игорь уверен — это жертва снежного барса.

Волка в таких местах не встретишь. Здесь вотчина барса.

Идем дальше. Игорь одновременно осматривает и горы, и звериную тропу.

Каждый след, сломанная ветка, помет, — все говорит о том, кто здесь прошел.

Вот здесь маралы устроили выяснение отношений. Много рогов пообломали. А заодно и сосенок.

Чем выше поднимаемся, тем сильнее ощущение, что за нами наблюдают невидимые глаза.

Да и Игорь повторяет слова Джоуса: «Это мы барса не видим, а он за нами всегда наблюдает!».

И вдруг, вот он — на скале сидит! Черный силуэт напротив солнца: голова, тело, хвост... Но стоп — это всего лишь камень.

Каменное изваяние. Барс будто издевается над нами, дразнит, смеется над нашей доверчивостью… И опять бесконечные подъемы, от бинокля болят глаза.

На скале за каждым камнем мелькает что-то. И хочется закричать — вот он. А барса нет — «его величество» не показал нам даже своего хвоста…

Только каменную копию.

Саяно-Шушенский заповедникС вершины открываются хребты Саян. Они укутаны снежными облаками.

Внизу серебрится море. Гладкие закругленные горы будто сошли с картин Николая Рериха.

От них веет свободой и спокойствием. Понятно, почему художник в конце концов сбежал от цивилизации...

Наконец, за натертые ноги награда — стадо козерогов-рогачей. Вот они, в двухстах метрах от нас; на склонах коричневых гор почти сливаются с рельефом.

Заметить их можно, только когда стадо двинется по склону.

Появляется ощущение, будто зашевелились камни и кусты колючек.

Дальше по склону пасется стадо из нескольких самок и маленьких козлят. До ноября стада самцов и самочек будут гулять отдельно.

Потом начнется зима, и все смешаются. А еще через несколько месяцев появится потомство.

Молодые, козероги до года ходят вместе с самочками, а уже потом образуют свое стадо.

Козерогов на заповедной территории сейчас много. Заповедник служит источником дикой жизни. Отсюда расходятся по горам непуганые стада сибирского козла, марала, кабарги.

На соседних территориях зверя тоже немало, но увидеть его там сложнее. Разрешена охота, и козероги много осторожнее. Стадо срывается с места, как только видит малейшую опасность...



Грибы


Сегодня мы уходим из заповедника. Джоус в последний раз кормит нас сытным таежным обедом и отвозит за границу заповедника.

Тайги здесь уже нет. Безлесые хребты издалека кажутся гладкими и ровными. Здесь начинается Тува. Царит другой дух, непохожий на таежный.

До этих территорий не доходили русские колонисты. Им привычнее были непроходимые таежные чащи, чем открытая всем ветрам степь. Здесь кончается и наш путь по заповедным местам Саян.


В избранное (9) | Просмотры: 23171

Комментировать
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь.