Статья-Эссе "Писатель как читатель..."

Писатель как читатель...

Уникальность этой статьи в том, что автор, по мере написания самой статьи в стиле осмысленной риторики, непосредственно приходит к написанию рассказа.

О
писательные образы в открытых раздумьях автора в предложении за предложением раскручивают клубок таинственного появления загадочной надписи на стене. И все приходит, казалось бы, к своему логическому завершению. Но как?..

…На торцевой стене небольшого кирпичного дома старой постройки, просматривалась подтертая и сильно потускневшая от времени сделанная некогда серой краской надпись: «Как жаль, что этого я больше не увижу»…

…И опять таки потому, что истинный писатель – это и есть сам читатель. А секрет в том, что, прочитывая какую либо книгу, на самом деле, мы каждый раз ее переписываем в своем уме сами для себя.

И это все, казалось бы, так просто и понятно, но есть множество «но». К примеру, садясь за эту статью, ее тему я выбрал спонтанно, и начало самой статьи, первые три абзаца, также вышли спонтанно. Но сама суть статьи, и ее завершение, оставались для меня в тумане. И только с началом шестого абзаца, я начал улавливать суть, и побудившую меня причину написать статью именно на эту тему.

И это не какое-то мое самолюбование. А просто искренняя попытка уловить саму причину, побудившую меня втянуться в эту писанину. И природа этой причины, та же самая, что и природа побудительных причин появления всех надписей на стенах.

Что есть настенные надписи или книги? Не подобны ли они зарубкам на деревьях в дремучем лесу наших мыслей. Эта зарубка показывает на то, в каком направлении есть источник воды. Эта на то, где можно найти удовольствия. А эта зарубка предупреждает о том, что туда лучше и носа не совать…

…Этот небольшой рассказ-видение написался вживую, непосредственно в момент написания этой статьи, перенеся в себе образ десятилетней давности в настоящий момент. Вот и снова получается переплетение времени и пространства. И нет во всем этом ничего сверхъестественного. И более того, это доступно каждому из нас, без каких либо исключений…
«Как жаль, что этого я больше не увижу» Эту надпись на стене я увидел и прочитал впервые еще в шестнадцать лет.

Я тогда сидел на скамейке, кем-то так удачно затянутой в тень под пышный куст белоснежной душистой сирени. Погруженный в сладостное и в тоже время томительное и долгое ожидание приближающегося во времени свидания с любимой девушкой, я взглядом и мыслью искал какого-то внешнего отвлечения.

И вдруг эта надпись. И я полностью на нее отвлекся. На торцевой стене небольшого кирпичного дома старой постройки, просматривалась подтертая и сильно потускневшая от времени сделанная некогда серой краской надпись: «Как жаль, что этого я больше не увижу».

Кто это написал? И зачем? И как давно? И в похожих раздумьях я полностью ушел в себя и даже не заметил, как быстро исчерпался временной лимит моего еще так недавно томительного ожидания.

И увидав вдалеке легко узнаваемый силуэт своей девушки, которая медленно шла по аллее ведущей к месту наших частых встреч, я быстро встал с лавочки и, сломив ветку с белым цветом сирени, направился на встречу к ней. И, разумеется, я сразу же забыл про загадочную надпись на стене.

И, казалось бы, что в этой надписи такого, о чём можно было вспоминать? Но она как какое-то магическое заклинание, время от времени возвращало к себе. И одно из удивительных качеств этой надписи, притом зримое, это было ее необычное проявление на стене, которое виделось как какая-то прилипшая к кирпичной кладке тень из букв.

Поблекшая от времени надпись, часто сливаясь подтертыми линиями своих серых букв с линиями меж кирпичных швов такой же серой бетонной кладки, была почти незаметна. И даже с места, где под кустом сирени стояла скамейка, если конечно проявить должное внимание, она не так уж легко и прочитывалась. Но ее уже практически не было видно с других сторон, если искать ее взглядом не под прямым углом, а смотреть по касательной.

И какое было мое удивление, когда через несколько дней, проходя по широкой аллее растянувшейся вдоль этого дома, я не увидел никакой надписи. И испытав какое-то мимолетное, но глубоко искреннее сожаление о том, что возможно эту надпись уже кто-то стер.

Вдруг похолодев, я остановился оттого, что как бы до глубины души прочувствовал в себе ее настроение: «Как жаль, что этого я больше не увижу» И я тогда действительно не на шутку испугался того ощущения, что как бы через тебя проходит вдруг какая-то невидимая волна чувств. Но когда, еще через пару дней, естественно забыв про все случившееся, я вместе со своей девушкой присел на скамейку под кустом белой сирени, и увидел вновь эту надпись, я тогда испытал такую неописуемую волну радости оттого, что снова увидел «это».

И даже опустив множество легенд сложенных впоследствии об этой надписи моими знакомыми и знакомыми моих знакомых, какая-то ее скрытая смысловая сила всегда оставалась над всеми умопостроениями связанными с ней, продолжая привлекать к своему присутствию все новые и новые прочитывающее ее взгляды. И, сколько еще подобных надписей попадает в поле нашего внимания, но по-настоящему затрагивают нас и остаются в нашей памяти далеко не все.

Но как иногда бывает, как говорится попадание в самую цель, когда во время каких либо мучительных переживаний или тупиковых размышлений о чем-то, вдруг на глаза попадается какая-то надпись, которая не только подсказывает нужный ответ, но и как бы в одно мгновение освобождает нас от наших же собственных проблем.

Однажды, находясь в преддверье довольно важного жизненного выбора, меня яростно атаковали различные сомнения по поводу удачного исхода моих начинаний, и, зайдя в лифт, который вот-вот поднимет либо на вершину успеха, либо, подняв к отрицательному ответу, скинет обратно вниз, я увидел на двери лифта надпись: «Всё будет хорошо!».

Неожиданно для самого себя, я вдруг вытащил из нагрудного кармана рубашки капиллярную ручку, и дописал внизу: «Это точно!» Вскоре дверь открылась, и я уже «точно» знал, что вышел из лифта навстречу удачного свершения всех поставленных на тот момент задач.

И так мы все, без исключения, изредка втягиваемся в подобные диалоги настенных надписей. И при этом нам необязательно что-то писать в ответ, и в общественном мнении становиться вредителями. Но даже если мы оставляем прочитанную настенную надпись в форме нетронутого монолога, мы все равно втягиваемся во внутренний диалог ее смысла, переписывая ее в своем уме. Из этого и возникает мысль, что писатель как читатель…

Мы пишем и читаем постоянно и практически это делаем одновременно. И нет между двумя этими состояниями никакой особой разницы. Суть одна. Писатель как читатель…

Вначале, мы учимся записывать короткие слоги букварных истин, и затем быстро развиваем приобретенные навыки в коротких настенных предложениях своих жизненных наблюдений. И так получается, что читатель уже становится как писатель… И даже самая короткая надпись на стене может быть подобна целой книге.

И снова возвращаясь к забывшейся, и не только в этой статье, но и как когда-то во времени, таинственной надписи на стене старого дома. Через несколько лет после моего первого знакомства с ней, я уже повзрослевший и похлебавший не только армейских, но и жизненных щей, вдруг испытал какую-то необъяснимую нужду вновь увидеть эту надпись.

Однажды ночью, возвращаясь домой, я вдруг уловил себя на том, что машинально свернул не на ту улицу, а затем, также неожиданно для самого себя, как на каком-то подсознательном автопилоте стал сворачивать с одного проулка на другой.

Проходя по узким коридорам небольших проулков, я всецело доверился какому-то пробудившемуся во мне внутреннему путеводителю, ощущая только, как нечто увлекало меня куда-то за собой. Темнота арочных сводов переходила в закрытые стенами домов дворовые пространства.

Узкие и коротенькие аллейки, как мысли в голове, не успев начаться, тут же заканчиваясь, уже продолжались другой. И так петляя по закоулкам, я вышел к старому дому стоящему на краю просторного и такого же старого двора, напоминающий даже больше парк, состоящий из множества столетних деревьев, чем сам двор.

Присев на туже лавочку что была и раньше под спящий куст опавшей сирени, я быстро отыскал взглядом ту надпись на стене, которая сейчас как бы и привела меня к себе через годы разлуки.


Октябрьская тихая ночь. Высокая луна хорошо освещала стену, и надпись просматривалась очень четко, и все вокруг казалось таким нетронутым, как было и раньше. Я сидел на лавочке и смотрел на освещенную лунным светом стену как на киноэкран, на котором, проявляясь тенью из букв, оживала надпись: «Как жаль, что этого я больше не увижу» Но я вдруг «увидел»! И то, что я в тот момент увидел, мне сложно описать.

Потому что я сразу же, в одну секунду, увидел очень многое. Например, я увидел, или вернее всего пересмотрел в самом себе те чувства, которые я пережил здесь несколько лет назад. И при том, оживающие в сознании образы пересмотра давнего прошлого, накладывались и воспринимались вместе с моим недавним блужданием по сегодняшним закоулкам. Было такое ощущение, что я только еще иду сюда, петляя по узким и оттененным проулкам.

Думая о том, что, несмотря на свои малые отрезки в протяженности, хотя бы в сравнении с протяженностью других улиц, именно переулки и небольшие улочки, более преданно охраняют эхо былых шагов. И самое главное, как мне тогда показалось, я увидел не только того, кто и написал эту надпись, но и сам момент ее написания…

Писатель как читатель… Есть видение, и есть отражение. И два этих явления не могут проявиться друг без друга, подобно как отражения не могут проявиться без отражающей поверхности зеркала. Но видение существует само по себе, независимо от того, отраженно оно или нет. А любое отражение, это всего лишь следствие видения. И кто есть писатель, само видение или только отражение?

Писатель отражает в буквенных сплетениях книг свои видения, а читатель прочитывает подобные буквенные отражения и оживляет их по-своему, самостоятельно, в своих же собственных видениях. И кто знает, какие миры воображений и абстракций пробуждает в себе сам читатель? А может быть истинный писатель – это и есть сам читатель? Лично я больше читатель, потому что я уже знаю, что ничего невозможно описать словами «как оно есть».

И когда я перечитываю написанное самим же собой, то я тогда и понимаю, что так ничего толком я и не смог раскрыть, потому что все истинное, так и осталось между строк. А может быть и так, что еще ни один из пишущих, за все время написания книг, так и не смог стать выше, умеющего читать между строк. И это наверно потому, что невозможно стать выше самого же себя.

Ведь отражение, какое бы оно ни было, не есть само видение. И уже есть много читающих, которые со временем стали намного выше пишущих. И опять таки потому, что истинный писатель – это и есть сам читатель. А секрет в том, что, прочитывая какую либо книгу, на самом деле, мы каждый раз ее переписываем в своем уме сами для себя.

И это все, казалось бы, так просто и понятно, но есть множество «но». К примеру, садясь за эту статью, ее тему я выбрал спонтанно, и начало самой статьи, первые три абзаца, также вышли спонтанно. Но сама суть статьи, и ее завершение, оставались для меня в тумане. И только с началом шестого абзаца, я начал улавливать суть, и побудившую меня причину написать статью именно на эту тему. И это не какое-то мое самолюбование.

А просто искренняя попытка уловить саму причину, побудившую меня втянуться в эту писанину. И природа этой причины, та же самая, что и природа побудительных причин появления всех надписей на стенах. Что есть настенные надписи или книги?

Не подобны ли они зарубкам на деревьях в дремучем лесу наших мыслей. Эта зарубка показывает на то, в каком направлении есть источник воды. Эта на то, где можно найти удовольствия. А эта зарубка предупреждает о том, что туда лучше и носа не совать.

И я действительно считаю, что умеющий читать между строк, намного выше и талантливей многих писателей. И это, потому, что каждый из читающих людей, сам лично переписывает для себя все те книги, что берет в руки. А сами же писатели, по крайней мере, не в своем меньшинстве, на самом деле не столько пишут книги, как больше перечитывают их с упованием самим же себе.

И так снова получается, что истинный писатель – это и есть сам читатель. И опять таки «но», глядя на одно и тоже отражение, каждый из нас, его видит по-своему. И не все надписи на стене становятся подобными целым книгам. Как далеко не все, что способно отражать, может передать эти отражения без личностных искажений.

Что касается моих личных работ, то они и есть всего лишь те отражения видений окружающего мира, которые и окрашены в краски моего же личного восприятия.

И так все книги без исключения, как на холсте художника, вырисовываются красками с палитры воображения каждого писателя. И это опять таки все очень просто и понятно. Глядя, к примеру, на одно и тоже дерево, каждый увидит и опишет его по-своему.

Или даже один и тот же человек, но в разное время и при различных внутренних переживаниях, каждый раз будет его видеть по-новому.

Так же пишутся и надписи на стенах или книги. И суть процесса написания или прочитывания одинакова, все зависит от самого индивида.

Многие писатели, на вопрос: «В какой форме к вам приходят сюжеты? Или откуда вы их берете?», часто отвечают, что сюжеты приходят из снов, и при том в форме уже созданных образов.

И им только остается, как можно точнее передать этот образ, отразить без лишних искажений в своей книге. И во всем подобном я также не исключение.

К примеру, первая моя работа, повесть «Дорога в никуда», это спонтанное смешение двух необычных сновидений с моими тогда реальными жизненными переживаниями и поисками.

И зародышем этой повести, стала одна небольшая статья, написанная мной в одном из журналов. Вторая повесть «Летний сон», это описание не совсем сна, а реальных событий, происходящих в наше время и в наши дни, но все равно, лично я воспринял это как один из снов реальности.

И отчасти из-за того, что те чувства, которые раскрываются и переживаются в повести, и приходят к нам с мягкостью цветного и радостного сна, и также мягко и неудержимо уходят от нас, как и сладкий сон после очередного пробуждения.

А вот третий рассказ «Боль», полностью связан с целым каскадом необычных снов, которые время от времени напоминали о себе в течение нескольких лет.

И одно из загадочных качеств этих снов состояло в том, что они всегда начинались с одного и того же места своего «повествования», если конечно так можно выразиться.

А начинались они с того, что мне как бы снова шестнадцать лет, или что-то около того. И вот, попрощавшись в метро с какой-то девушкой, которая была якобы моей невестой в этом сне, я выхожу на какую-то остановку и там начинаю чего-то ожидать, возможно, какого-то транспорта.



И вдруг болезненный укол в правое бедро, и быстро оглянувшись, я увидел женщину с нехорошим взглядом, которая прятала себе в сумочку шприц.

И я мгновенно проснулся и не только оттого, что как бы реально почувствовал боль укола, но и оттого, что сразу же понял, что дальше будет что-то ужасное.

И так я просыпался много раз, мимолетно улавливая еще и какое-то туманное видение, как с какой-то крыши, спасаясь от чего-то по-настоящему ужасного, спрыгивали вниз дети.

И однажды эти сны прекратились. И я даже забыл о них. Но вдруг, в одном из обычных снов, я увидел юношу, который стоял напротив меня и пристально смотрел мне прямо в глаза. И я, как бы проснувшись в самом сне, понял, что это и есть тот самый юноша, который мне и снился.

Утром, после пробуждения, я вроде бы так и не задумывался о прошедшем сне, но, начиная с обеда, я начал улавливать какие-то необычные для меня мысли.

И уже вечером, я полностью был уверен, что сегодня ночью я увижу полную развязку страшного сна связанного с юношей. И я действительно полностью увидел этот сон. Я несколько раз за ночь просыпался в холодном поту, но вновь засыпал, и вновь возвращался в сон.

И когда утром я проснулся, вместо умывания, я взял блокнот и сразу же записал в нем два стиха, которые вскоре вошли в рассказ, написание которого, мягко говоря, мне далось также нелегко, как и мое присутствие в кошмарном сне. И написание этого рассказа, вызвано только одним, моим искренним убеждением в том, что все те люди, которых я видел во сне, как бы попросили меня о том, чтобы я о них рассказал.

И если даже трезво рассудить, мне конечно свойственны различные фантазии, как и большинству людей, но я несклонен к сумасшествию и бреду, наподобие того, когда слышат какие-то голоса или разговаривают с богом.

Но если даже это все и плод моего воображения, то я точно знаю, что я уже не только во сне помог все тем людям, которые, пусть даже никогда и не существовали, но и выполнил перед ними свое обязательство и наяву. И эти сны мне больше не снятся. И рассказы в подобном жанре, я также надеюсь, что мне больше писать не придется.

Вот так и получается, что, прочитывая настенные надписи, книги или сны, мы находим в их прочтении (видении) больше ответов, чем в их написании (отражении). Но и в самом написании, мы также нечто приобретаем. Мы как бы утверждаемся в каких-то своих уже приобретенных навыках, мы делимся знаниями, оставляя после себя «зарубки на деревьях».

И возможно, что для некоторых, оставленная надпись на стене становится как бы точкой отсчета в начале их пути к самореализации. Но подобная способность отражать неединственная, есть множество и других общедоступных путей, которые дают каждому из нас шанс по-настоящему раскрыться. И нет никакой особой разницы, в какой области найти себя.

Самое главное, это присутствие на пути постоянных попутчиков – искренности и неподдельного интереса. И если человек находит себя в делании, к примеру, хороших и удобных скамеек, то, что еще может с этим сравниться. А в особенности еще и тогда, когда усталость ног полностью перетягивает на себя все внимание, и мы уже заняты только одним поиском, где бы нам удобно присесть, и, к примеру, прочесть ту же самую книгу. Или надпись на стене.

И так снова возвращаясь к загадочной надписи на стене старого дома. Через несколько лет после разлуки с дворами и переулками моей юности, я вновь оказался на лавочке, но уже под опавшим осенним кустом сирени. И находясь тогда под впечатлением моего не менее загадочного появления там, я вдруг в каком-то необъяснимом видении уловил туманный образ человека в военной форме.

И опять таки, что это было, вновь игра моего воображения, или что-то другое. Но я с железной убежденностью знал, что это был уходящий на фронт один из жителей этого дома. И более того, я как бы знал и точную дату того события, необъяснимым свидетелем которого я и оказался.

На тот момент, временной разрыв между моим видением и отражением человека в военной форме составлял 54 года. А значит, что надпись стене дома была написана где-то в средине августа 1941 года.

Откуда я тогда взял такие даты и подробности, я не знаю. И я склонен считать, что это все-таки мое воображение. Хоть мне и не особо хочется признаться в том, что в то время я не знал никаких конкретных дат в обороне Киева. А тем более еще и точной даты подхода немецко-фашистских сил к оборонительным рубежам советских войск.

И также того, что в боях за оборону Киева, со стороны советских войск, в промежуток времени с середины августа до первых чисел сентября, ежедневное количество убитых, пропавших без вести и раненных, составляло около 8,5 тыс. человек или даже более этого.

Эти цифры, конечно же, я взял позже из статистики. И я не обладаю никакими экстрасенсорными или еще какими-то там сверхвозможностями, и тем более, к подобного рода вещам, я отношусь довольно таки скептически.

И не то, чтобы я отрицал существование каких-либо сверхвозможностей, просто лично я ничем подобным не обладаю. И объяснение появления того ощущения, когда время и пространство искажаясь, как бы переплетается перед каким-то внутренним взором, для меня также недоступно. Но для меня доступны без всяких объяснений сами видения, и пусть даже они остаются только плодами моего воображения.

А что касается объяснений по поводу похожих переплетений времени и пространства, то, прочитывая какую-либо книгу с захватывающим сюжетом, мы мысленно уже освобождаем себя от привычного измерения времени и пространства.

И получается так, что и в реальном жизненном пространстве для каждого из нас доступны подобные «сверхвозможности». Нужно только уметь замечать их. И вот, пожалуйста, в подтверждении моих слов, для вас уже доступно и туманное видение отраженного во времени образа человека в военной форме.

… Бесшумно закрыв дверь в квартиру, где остались спящая жена и двухмесячная дочь, человек в военной форме медленно развернулся и также тихо начал спускаться по лестнице. Ладонь скользила по широким деревянным перилам, одновременно прочитывая рубцы вырезанных на них надписей. «Семен + Оля 1938». В солнечном сплетении появилась ноющая пустота, человек остановился на одном из лестничных пролетов и присев на ступеньку, закурил.

Дом спал. И окружившая тишина шумным прибоем беззвучия ударяла по барабанным перепонкам. И только тихие выдохи выпускаемого дыма после длинных затяжек, и иллюзия эха оживающих в памяти голосов. «Я дальше не пойду. Давай еще немного постоим здесь». «Чего? Ты передумала?» «Нет. Я просто боюсь твою маму». «Меня ты тоже боишься?» «Нет. Тебя я люблю».



Серое облако табачного дыма, как видение оживающих перед глазами образов, постепенно рассеиваясь, вновь сгущалось в следующем после глубокой затяжки выдохе.

Душная августовская ночь. Стоящий воздух лестничного пространства. И не малейшей протяжки сквозняка.

Смешение запахов знакомого с детства парадного с молочным запахом жены и дочери, который он еще несколько минут назад, прощаясь, так долго вдыхал от их волос. Хром на сапогах скрипнул, и с тяжелым, как камень выдохом человек в военной форме встал. Ему нужно было поскорее уйти отсюда.

Лестничные пролеты, один за другим, приближали к выходу из давящей все сильнее на солнечное сплетение тяжелой духоты парадного.

Вот уже последние ступеньки, как вдруг ноги, ставшие на каменный пол, выводящий уже напрямую к открытым дверям парадного, непослушно остановились. Справа от дверного проема, облокотившись спиной на гармошку чугунной батареи, показалась стоящая девушка, ставшая впоследствии его женой. Игра ума и чувств.

Это было их знакомство. Намокнув под сильным дождем, она тогда забежала в это парадное, и он тогда спускаясь по лестнице, увидел ее впервые именно такой.

Она, улыбаясь, молча смотрела на него, выкручивая из своих сплетенных в косы волос, сохраненный в них дождь. – Семен, это ты? – Человек в военной форме повернул голову влево и увидел добродушного старика, который выглядывал из-за дверного проема со стороны улицы. – Что, жена никак не отпускает? Выходи лучше во двор, перекурим. – Скрип хромовых сапог пересек порог двери парадного и стих у скамейки, на которой сидел старичок, который был домовым плотником и умельцем на все руки.

Присев рядом с ним на скамейку, человек в военной форме открыл пачку папирос, и они оба закурили. – Что лейтенант, поджилки трясутся, или точно жена так крепко привязала к себе? – Нет, я ушел, когда она уснула. – Старик по-доброму посмотрел на отвечающего в невпопад своего собеседника и, после очередной сладкой затяжки, продолжил. – А я вот краску хожу, ищу.

Сегодня ели выпросил у нашего жида начхоза, трещины в стенах по закрашивать надо. А куда я ее дел, ума приложить не могу. Помню только, что последний раз держал ее в руках, когда закрашивал разлом на ветке. Той яблони, что ты еще пацаном вместе с отцом посадил. Детвора наша, охотнички за яблоками, обломили. Жалко.

Вот я ее и подлечил. – Старик вновь посмотрел на погруженного в себя с отсутствующим взглядом своего соседа по скамейке и, выдержав длинную паузу молчания, как бы рассуждая в слух, снова заговорил. – Интересно, правда ли что всем курящим офицерам выдают «Казбек», а солдатам рядового состава только махорку. – Человек в военной форме широко улыбнулся, и протянул старику пачку «Казбека». – Вот это правильно, лучше покурить. – Старичок взял предложенную ему пачку и, вытащив из нее две папиросы, одну из них протянул сидящему по соседству. – Нет. Спасибо! Уже светает, мне пора. – Хром на сапогах вновь скрипнул и, перекинув через плечо лямки вещмешка, человек в военной форме встал со скамейки.

Старик также встал, и двумя руками взял протянутую ему для прощального рукопожатия руку, и слегка раскланиваясь, по-стариковски заглядывая в глаза, сказал. – Сынок, постарайся выжить. И помни, что не всегда грудь в крестах лучше, чем голова в кустах. И иногда даже лучше обосаться, чем закопаться в сухих штанах. Но и конечно дави этих гадов до последнего, а то видишь, как сунули на нас сукины дети.

Не додавили мы эту немчуру в свое время, вот пришел и ваш черед. – Спасибо дедушка за напутствие. И мы постараемся на этот раз уже окончательно сломить им шеи. – Похлопав с уважением старика по плечу, военный человек развернулся, и хотел, было уже идти, как старик остановил его, взяв за руку. – Сынок возьми папиросы. – Дедушка, это я вам оставил. – Старичок лукаво улыбнулся и, засунув себе за ухо еще одну папиросу, протягивая пачку с рисунком всадника на фоне горы Казбек, сказал. – Лейтенант, не обижай меня, я ведь и сам бывший солдат, и неровня нашему начхозу. – И переглянувшись друг с другом, они оба рассмеялись.

Проходя вдоль дома по аллее выводящей из двора, человек в военной форме остановился, на одной из веток яблони он увидел висящий котелок с кисточкой. Подойдя к дереву, и сняв котелок с серой краской, развернулся, и хотел, было отнести его старику, как скрип его хромовых сапог вдруг стих. Предрассветная бледнеющая ночь. Свежеющий воздух. Запах яблок.

Близкий комариный писк. Царственное смешение запахов и звуков. И вновь пробудившаяся в груди тяжесть от расставания. И глубинное чувство, перемешанное с запахом краски, и со знанием того, что очередной скрип сапог, уже навсегда, безвозвратно уведет от всего этого.

И уже через несколько минут, все так и было. И только на торцевой стене дома, остался запах краски, перемешанный с «молочным запахом» выплеснувшихся наружу чувств «Как жаль, что этого я больше не увижу».

Сотрясающие бревенчатый потолок блиндажа взрывы артиллерийских снарядов, все чаще и ближе врывались своими смертельными воронками. – Лейтенант, ты жив! Лейтенант! – Перед глазами появилось покрытое земляной пылью лицо фельдшера. – Пить. – Терпи лейтенант, тебе нельзя пить. – Жгучая удушающая жаба сдавливала всю грудь, и рука интуитивно шарила по повязке в поисках этой жабы. – Ничего, ничего лейтенант, терпи, повязка засохла и остановила кровотечение. Это хорошо лейтенант, терпи. – Невдалеке послышались еще чьи-то стоны, и лицо фельдшера исчезло. – Пить. – Пересохшие губы шептали сами по себе.

Вот снова земля сотряслась от близкого разрыва снаряда, и вместе с осыпающимися струями высохшей земли и песка, лицо вдруг умыла вода. Слизывая с губ, перемешанные с песком и скрипящие на зубах, остатки воды, один из лежащих в углу блиндажа, смотрел на зависшую над его лицом каплю воды.

На настенной полке, от близкого разрыва снаряда, перевернулся котелок с водой, и одна последняя капля, скатившись к закругленному краю горловины котелка, зависла там как капелька россы.

Редкие лучи солнечного света, пробиваясь сквозь щели покореженного от близких разрывов снарядов бревенчатого потолка, прозрачными желтоватыми нитями сшивали небо с землей. И зависшая над лицом блестящей бусинкой капелька котелковой россы, казалась безмерным океаном неистощимой водной полноты.

Слипшиеся губы медленно зашевелись, и ели слышные слова слились с дыханием. – Капля это жизнь. – И вдруг разрыв точного попадания снаряда как спички разбросал устеленные на потолке бревна, но капелька воды, упав на губы, успела скатиться в рот.

Теплое майское утро, полноводные и быстрые ручьи бегущих по тротуарам дождевых рек. Обильные теплые ливни умыли весь город. Дома пестрели в ярко красных флагах и транспарантах.


С динамиков радио-трансляторов повсюду играла музыка. Из парадного вышел человек в пиджаке с боевыми орденами, он остановился у порога под навесом и, подкурив папиросу, задумчивым взглядом обошел весь двор.

Все вокруг, кроме по свежему перекрытой крыши соседнего парадного, сгоревшей от разрыва зажигательной бомбы, все осталось почти таким же самым, как и не было ничего. – Папа, папочка, возьми меня, пожалуйста, на ручки! – Человек развернулся и, отбросив в сторону папиросу, улыбаясь, присел на корточки перед протягивающей ему навстречу свои ручки маленькой девочкой. – Ты ведь уже взрослая, тебе уже пять лет. – Ага, какой хитренький, я ведь в сандаликах, а здесь везде мокрые лужи. – Сильные руки подхватили малышку как перинку и под ее задорный смех, подбросили ее несколько раз в воздух.

Поймав в очередной раз свою заливающуюся от смеха дочь, человек с боевыми наградами усадил ее на свою левою руку, и медленно пошел по небольшой аллее, выводящей из двора.

Родная и близкая, но также и непоседливая ноша, играя своими маленькими пальчиками с дисками медалей и многоугольниками орденов, вдруг снова затарахтела своей детской скороговоркой. – Папа, папочка, смотри, сейчас капелька на нас капнет. – С листа нависшей над аллеей ветки разросшейся яблони скатилась дождевая капля, и зацепившись за самый край листочка, зависла там блестящей бусинкой.

Взгляд скользнул под веткой и остановился на торцевой стене дома. «Да, дедушка действительно неровня начхозу». Эта мысль отразилась от стены дома, где виднелась, умело подтертая и сохраненная добродушным стариком надпись, даже после сурового указания ему домхозом, в политических целях, стереть ее вовсе. – Папа, папа, осторожно, сейчас капля капнет! – Человек, держащий маленькую девочку на руках, поднял глаза, и в сам момент отрыва от листа дождевой капельки, задумчиво произнес. – Капля это жизнь. – И сорвавшаяся с листа капля дождевой россы, как сквозь время упала на подставленную ей ладонь…

Этот небольшой рассказ-видение написался вживую, непосредственно в момент написания этой статьи, перенеся в себе образ десятилетней давности в настоящий момент. Вот и снова получается переплетение времени и пространства. И нет во всем этом ничего сверхъестественного. И более того, это доступно каждому из нас, без каких либо исключений.

И если есть умеющие читать между строк, то также есть и умеющие писать между строк. «Как жаль, что этого я больше не увижу». И каждая надпись на стене, это уже есть отражение написавшего ее человека как индивидуума, который больше никогда не повториться. И сейчас, уже даже незачем копаться в сути написания. Какая разница, главное, что все это не только есть, но и доступно нам.

И в чем, к примеру, сама суть этой статьи. Писатель как читатель… Это всего лишь одна из множества себе подобных надписей на стене. Вот она появилась, и она уже есть. Просто уже есть и все. Как и все написанные книги, они просто есть. Нужные и ненужные.

И в чем их смысл, рассуждать можно до бесконечности. А может быть и так, что высеченные в древности на камне три священных слога уже вместили в себя не только все написанные доныне книги, но и все те, которые еще напишутся. Но опять таки, несмотря ни на что, мы снова продолжаем писать и читать.

И это мы делаем просто, оглядываясь по сторонам. И кто знает, где сейчас тот, который тысячелетия назад высекал надписи на камнях, и не он ли сейчас изредка продолжает оставлять надписи на стенах?

Безделье и надписи на стенах окружающей действительности. И возможно это и есть то перо и лист, создающие по-настоящему ценные книги. Один мой друг, недавно рассказал, как он без особой цели бродил по киевским холмам и, проходя по пешеходному мосту, поддавшись нахлынувшим на него чувствам, на перилах написал стих посвященный своей жене.

И весь день тогда он пробродил в объятиях, не отпускающих его нахлынувших чувств. И уже возвращаясь обратно, с бутылкой пива в руках, он остановился на мосту, чтобы в созерцательном настроении допить пиво. И когда он случайно опустил взгляд вниз, то увидел между своих рук написанный им же самим свой стих.

И само это мгновение, как он сам рассказал, вызвало в нем такой мощный взрыв чувств и ощущений, что в том миг, он был готов не только как бы поверить в самого Бога, но так и остаться навечно пусть даже самой маленькой, но всецело осознающей частичкой Его.

«Капля это жизнь». И вся наша жизнь состоит вот из таких же самых капель, которые превращаются в дождь и в бесчисленные отражения радуг на небе. И эта статья, это всего лишь моя попытка оставить надпись на стене, неподдельную, а как настоящую статью настоящего писателя. И насколько мне это удалось, я не знаю. И откровенно говоря, и не хочу знать.

Потому что писатель должен говорить о себе только своими книгами, а не надписями на стене о самом же себе. И возможно в этом утверждении я не совсем прав, и просто сам лично не дозрел до определенного уровня, когда можно назваться писателем.

Но все равно я старался быть искренним, и по-прежнему не вижу особой разницы между писателем и читателем, разве лишь ту, что один пишет на бумаге, а другой в своем уме. И пусть даже вся эта статья, это моя сплошная ошибка, мне все равно. Потому что, как говорится, что сделано, то сделано.

А не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. И возможно, что «капля» этой статьи, как уже однажды другая статья стала зародышем целой повести, также станет чем-то большим. И об этом, я смогу сказать уже только в своей следующей книге. А в заключении, просто хочется добавить.

Дерзайте! Читайте и пишите!

В избранное (18) | Просмотры: 21291

Комментировать
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь.